Глубже фронта. Как дивизион имени Матросова бьется на Покровском направлении

О тех, кто обычно остаётся за кадром: о поваре, который учится управлять БПЛА, о водителе единственного топливозаправщика, о строителях «подземной деревни» и о тех, кого мы уже не застали живыми – в репортаже ulpravda.ru из зоны СВО.

Напомним: полтора года назад почти четыреста добровольцев из Ульяновской области ушли на фронт в составе этого именного подразделения. Ульяновский именной гаубичный артиллерийский дивизион имени Матросова сформирован к июлю 2024 года и был направлен в зону СВО для выполнения задач по огневому поражению противника.

Журналистов ИД «Ульяновская правда» в дивизион вела «буханка», которая вынырнула из темноты на просёлке. Самим добраться до расположения невозможно. Ехали по колеям, на каждом ухабе в кузове что-то металлически звякало. В расположении дивизиона нас встретили тишина и пустота. Чёрная, прибитая дождём земля, лес, перепаханная гусеницами грунтовка: людей не видно. Люди - внизу, под слоем грунта и бревенчатых накатов. А сверху –обычный малороссийский лес. Стоишь, смотришь и думаешь: какая тут артиллерия?

«Наверху небезопасно, - отвечает на наш вопрос артиллерист «Беркут». - Бывают и диверсионные группы, которые передают координаты. Лучше под землю - и быть в безопасности».

«Беркут» - из взвода обеспечения. Его ранило в артиллерийской дуэли ещё в первый год войны. С тех пор он в тылах дивизиона, но слово «тыл» здесь условно: от передовой его отделяют двадцать-пятьдесят километров, и беспилотники тут кружат столь же часто.

После ранения артиллеристу пришлось стать строителем, хотя он нигде этому не учился.

«Я вырос в деревне. Это прирождённое», - говорит мужчина.

Именно его руками - и руками ещё трёх человек - построено то, в чём живёт половина дивизиона. Огромное подземное пространство: стены, обшитые струганой доской, электропроводка, вентиляция…

Технология уже отработанная. Сначала экскаватор режет котлован, потом бойцы вручную подравнивают стены и пол. Ставят столбы, кладут на них брёвна несущие, накрывают крышу из брёвен же, засыпают наверх землю - столько, чтобы выдержала попадание беспилотника. Потом «зашивают» стены, ставят потолок, тянут проводку. В последнюю очередь, говорит «Беркут», готовятся ловушки от мышей: грызуны в подземной деревне - такая же неизбежность, как сырость.

Бойцы других подразделений, мимо которых мы ехали на позиции, живут теснее: блиндажи наших и шире, и комфортнее. Временно исполняющий обязанности командира взвода обеспечения сержант с позывным «Алан» на это улыбается:

«В Ульяновске все мастеровые».

Вход есть, выхода нет

Обычно в таких поездках мы стараемся добраться прямо на огневые – снять орудия, боевую работу, но здесь это невозможно. Огневые позиции – в полностью простреливаемом и находящемся под контролем БПЛА пространстве. Обе армии называют это пространство словом «киллзона», глубина ее до тридцати километров в обе стороны от линии боевого соприкосновения.

В небе над такой мертвой полосой - сотни беспилотников: разведывательных, ударных, сбрасывающих. Машина по земле через неё не пройдёт. На позиции бойцы добираются по одному, в темноте, иногда на мотоциклах или багги, короткими рывками между пролётами «птичек», озираясь на небо. Замеченный расчет - почти гарантированная цель. Поэтому на огневые заходят и с них почти не выходят. Вход есть, выхода нет.

Ротация и эвакуация раненых возможны только в особую погоду, когда небо накрывают низкие тучи, туман, снежная мгла. В наш приезд погода не та. Чёрное чистое декабрьское небо прозрачно для тепловизоров. Основная часть дивизиона сейчас у орудий: огневики, корректировщики, операторы БПЛА. Здесь, в подземной деревне, остаются те, кто на ротации, на лечении, в обеспечении.

Работа на огневой устроена так. Гаубица стоит в лесополосе или в глубоком капонире, тщательно замаскированная — сеткой, срезанной лесопосадкой, дёрном. Из пункта управления - координаты: расчёт быстро отрабатывает серию, орудие тут же накрывают обратно. Если поняли, что их засекли, снимаются и уходят на запасную позицию. Сами бойцы живут в нескольких десятках метров от орудия, в крошечных  землянках: печка, рация, нары.

В расположении, куда привезли нас, безопаснее, но с оговоркой. Киллзона расширяется в обе стороны. FPV-дроны противника всё чаще долетают и сюда, в ближний тыл, до которого ещё год назад они просто не дотягивали.

В двадцать втором году опасная зона была в километре от противника, его можно было увидеть в окопах. В двадцать третьем — уже семь километров, но это еще была не киллзона – дронов летало меньше, можно было заехать и туда. Изменения начались в 2025-м: их ощутила и наша армия, и противник.

БПЛА совершенствуются. Вероятно, скоро киллзона растянется и на сто километров, и то расположение, в которое мы приехали, тоже войдет в «зону смерти».

По одному они не летают

На столе в землянке - чай, печенье, колбаса. Среди собравшихся бойцов много знакомых, но и нет многих: кто-то на задаче, кто-то в госпитале. Кто-то погиб. Среди тех, кто не вернулся, Шамиль Латыпов, позывной «Шаман». В Ульяновске он возглавлял городское отделение «Боевого братства», прошёл Афганистан, ему шёл седьмой десяток. Он мог никуда не ехать, но он все равно записался в добровольцы.

Мы впервые видели его на Тоцком полигоне летом прошлого года.

«Если Родина сказала надо - значит мы, люди военные, перенастраиваемся, переобучаемся и готовы выполнить любую задачу», - коротко сказал он в камеру.

Слова тогда казались формальными. Сейчас, после полутора лет войны, уже нет.

«Шамана» не стало незадолго до нашего приезда. Возвращались с огневой, подвозили расчётам боекомплект и провизию. На обратном пути по машине отработала группа FPV-дронов противника. Два дрона удалось сбить, два - дошли.

«Сейчас у противника такая тактика: по одному они не летают, - объясняют бойцы. - Двойками, по две-три. Один сбивает, другой настигает цель».

В дивизионе говорят о «Шамане» коротко: не жаловался, никогда не отказывался ехать на огневую, выполнял поставленную задачу. Выше такой характеристики в артиллерии нет.

«Буханка» - наша, родная

Сержант «Алан» отвечает за то, чтобы у гаубичных расчётов всегда были снаряды, топливо, запчасти и горячая еда: а делать это в условиях «киллзоны» ох как непросто. Когда мы приезжали в дивизион в первый раз, ещё в феврале, подразделение стояло под Донецком. В конце лета, по приказу командования, снялись и сменили точку - и вот уже несколько месяцев «Алан» со своими бойцами обживается на новом месте.

Горячее питание приходит на позиции в термосах: суп, второе, компот, печенье, фрукты - всё, что положено по суточной раскладке. Министерство обороны, говорит «Алан», обеспечивает всем, не хватает разве что домашнего.

Возят по земле – к коптеру крупный груз не подвесишь. Техника, грузовики, «Уралы» по «киллзоне» тоже не едут: слишком заметны сверху. Поэтому цепочка выстроена ступенями: машина из тыла доходит до промежуточного склада, там груз перегружается на багги - лёгкие, обрезанные, без кабин, иногда без крыши. В качестве основы для багги, как выяснилось, лучше всего подходит не импортный внедорожник, а ульяновский УАЗ-«Буханка».

- Почему же? Все же над ней смеются!

- Потому что её можно на коленке ремонтировать, - отвечает Алан. - Не надо обладать большими слесарными навыками. Любой человек справится.

У Сергея Штефана, позывной «Немец», - отдельная, редкая специальность. Он водит единственный на весь полк топливозаправщик. Семь человек в его отделении, все водители, каждый закреплён за своей машиной.

«Мобильная АЗС, - объясняет он. - Выезжаю на точку за двадцать, за тридцать, бывает, за пятьдесят километров. Останавливаюсь и жду весь день. Подъезжает техника со всего полка».

Машина с горючим - цель, которую противник хочет уничтожить в первую очередь. Поэтому со всех её поверхностей сняты опознавательные знаки, она накрыта тентом и маскировочной сетью: снаружи - обычный «Урал», а что внутри, сверху не определить. Сам «Немец» из Майнского района Ульяновской области. В феврале позапрошлого года привёз на Донбасс гуманитарный груз, через месяц подписал контракт.

Папа научился летать

Разведчики и штурмовики, артиллеристы и даже повара – сейчас, как кажется, все на фронте осваивают БПЛА. В Тоцком «Белый» был как раз поваром, сейчас осваивает новую для себя, страны и мира специальность.  Необходимость требует: доставка еды в глубокую «киллзону» - это тоже БПЛА. На позициях случается, что раненого неделю не могут эвакуировать - вражеские дроны не пускают. Вода, еда, таблетки становятся вопросом жизни. Большие грузы дрон не поднимет, но пятьсот граммов - бутылку воды или ретортный пакет «Мавик» - донесёт.

На гражданке он работал на «Авиастаре». Ушёл, говорит, потому что в штурмовых подразделениях воевали двое его двоюродных братьев: один жив, другой пропал без вести.

- Как семья отпустила?

- Я собрался и поехал. Просто сказал - надо. Мать до последнего не верила. Говорю: «Мам, уезжаю». Она: «Да ладно, чего ты». Я взял рюкзак - и поехал.

Дома у «Белого» остался шестнадцатилетний сын. До войны отец купил ему игрушечный дрон, попробовал запустить сам - чуть не разбил.

«Недавно он увидел запись, как я сажаю «Мавик», и говорит: "О, папа научился летать", - «Белый» улыбается. – Теперь, говорю, я тебя буду учить».

Мы приехали к артиллеристам не с пустыми руками. В багажнике лежала пробная партия БПЛА - ульяновских «Пираний». «Белый» принял коробку спокойно, по-хозяйски. Для гаубичного расчёта дрон - это глаза, без которых орудие стреляет вслепую. Для подвозящего - возможность довести воду или продукты до того, кого уже неделю не могут вытащить.

Полтора года назад на Тоцком полигоне они фотографировались на фоне гаубиц, присылали снимки домой. Теперь фотографий почти не делают - под землёй нечего снимать, а наверху снимать опасно. От той войны, которую они начинали, у них остались орудия - те же самые, что и десятилетия назад. Всё остальное изменилось. Изменились тактика, связь, снабжение, география боя. И сами они стали другими. 

Фото Алексея Шишова

Читайте наши новости на «Ulpravda.ru. Новости Ульяновска» в Телеграм, Одноклассниках, Вконтакте и MAX.