1253 дня войны. Как на передовой меняются люди и судьбы
Полк ульяновских мобилизованных № 1253 больше трех лет стоит на Херсонском направлении. Продолжительность их службы, если считать в днях, перешагнула номер самого полка. Какими были и какими стали наши бойцы – на ulpravda.ru.
Напомним: в начале 2024 года журналисты ИД «Ульяновская правда» уже приезжали к ним. Тогда до их позиций можно было добраться почти спокойно. В апреле 2026-го мы вернулись к своим – и не узнали ни войны, ни людей. За два года полностью изменилась тактика боевых действий, небо забрали себе беспилотники, мобилизованные осени-2022 превратились в обстрелянных ветеранов.
Дорога на их позиции теперь идет через «киллзону» – пространство, в котором работают вражеские FPV-дроны. И передовая, и тыл полка лежат внутри «киллзоны». Машины здесь ходят редко: открытая трасса простреливается насквозь. Мы пробираемся к своим в старой «буханке», у одного из бойцов в руках детектор беспилотников – за дорогу он несколько раз срывается на писк. Спасает сильный ветер: в такую погоду «птички» летают меньше. Для нас это разовая, пусть и рискованная командировка. Они живут так каждый день три с половиной года.
__________________________________
Справка:
Полк 1253 сформирован в октябре 2022 года на территории населенного пункта Солдатская Ташла Ульяновской области. Укомплектован мобилизованными как из нашего, так и из других регионов Поволжья. На фронте с декабря 2022 года.
____________________________________
С нами едет замполит одной из рот полка с позывным «Электрик»: ульяновец, мобилизованный, до войны – глубоко гражданский человек. В 2024-м мы сидели с ним под открытым небом, с пригорка был виден Херсон. Сегодня в такое и поверить трудно.
«Уже скоро не будет такого места, где можно будет скрыться, - говорил он уже тогда. – Беспилотников станет больше, если ты вышел на открытое место – значит, тебя увидели».
Он оказался прав во всем. Артиллерии стало меньше, дронов – кратно больше, и интенсивность, как он и предсказывал, только возросла. Среда, в которой наши ребята живут и сражаются год за годом, переплавляет их незаметно. В начале двадцать четвертого они воевали чуть больше года, но внутри все еще оставались гражданскими – война не успела прорасти в них глубоко. Сейчас проросла.
Где теперь дом
Сильнее других изменился «Пумба», зенитчик. В 2024-м это был, в сущности, обычный мирный парень, земляк, которого легко представить в очереди в деревенском магазине или на рыбалке ранним утром. Разве что в камуфляже. Он и про войну тогда рассказывал по-граждански – как про неожиданное приключение, в которое его «позвали».
«Раньше я думал: срочка закончится – и все, долг Родине отдал, – вспоминает он. – А тут вот так получилось. Повестку прислали – сразу ушли. Без отмазок. Если годен – может, чем-то помогу».
Зенитное орудие задумано работать по авиации, но самолетов противник уже тогда почти не поднимал. Расчет по тревоге выезжал на «Урале», расчехлял зенитку, отрабатывал по БПЛА и быстро уходил. Теперь так нельзя.
«Сейчас опасно стало, их слишком много, – объясняет «Пумба». – Из зенитки меньше стреляем, больше из ружей, из автоматов. Все еще зенитчик - но с ружьем. Зенитку светить нельзя: вытащишь – спалят, и уже не сбрасывать начнут, а арта (артиллерия) заработает. Вылезли, отработали – и в нору обратно».
К постоянной угрозе он привык, как привыкают к погоде. По звуку отличает FPV от тяжелой «Бабы-яги», танк от пушки, свои «выходы» от чужих «прилетов». Рассказывает много историй о дронах: однажды, к примеру, БПЛА кружил над ним с товарищами, они прятались за деревьями, дрон выбирал просвет в ветках, и, начав пикировать, зацепился, взорвался в воздухе. «Пумба» рассказывает ярко, жестикулирует, без ужаса – с возбуждением.
Перемену в бойце выдает, впрочем, не это, а то, как он рассказывает про последний отпуск. Два года назад на вопрос про дом у него был готовый ответ: хочу пойти на пруд, на котловане рыбачить, там, мол, «птички поют, солнце светит, душа радуется». Теперь дома ему, по большому счету, делать нечего.
«Ну приезжаю я домой, соберемся с пацанами по гражданке – они про свое говорят, про домашнее, про свои хлопоты. А ты сидишь и не знаешь, что рассказать, как чужой, – говорит он. – Меня это не касается. У них свое, у меня – здесь свое. А тут только начнешь разговор – и все друг друга понимают, и понеслась цепочка».
Некоторых ребят, с которыми он начинал службу в полку, уже нет; те, кто остался, стали друг другу братьями, семьей. Дома другая семья, но… а где теперь дом?
«Я в отпуск приезжаю – и все равно просыпаюсь утром в пять утра. И вот ты лежишь, в потолок смотришь. Поглядываешь на часы – скоро в наряд? А какой наряд, ты уже дома! – «Пумба» усмехается. – И вот все спят, а ты выйдешь на крылечко, сигарету закуришь, кофейку нальешь. И сидишь».
Заговоренный
Начальник медпункта батальона с позывным «Апостол» тоже наш старый знакомый. Два года назад его медпункт был временным, на скорую руку. Теперь построили нормальный: с кабинетом, с постоянным местом. Значит, обживаются всерьез, надолго.
В полку «Апостола» называют заговоренным, и он не спорит.
«Когда я был маленький, меня заговорили, - улыбается, - несколько раз бывало, что дрон просто пролетает мимо, когда везем раненого или идем пешком. Совпадение или удача, не знаю. Но ребята верят, что я приношу удачу».
Пациенты у него, по сути, прежние – приходят даже те, кто получил ранение еще в 23–24-м: старые осколки дают о себе знать. Но спасать людей стало кратно труднее: эвакуация стала опаснее в разы.
«FPV мешают своевременно довозить раненных до госпиталя, – объясняет «Апостол». – Приходится пережидать момент. Если санитарным транспортом нельзя – несем другими способами. На носилках, на руках, на себе».
Тяжелее всего психологически, и не только раненым. Кто-то нервничает, у кого-то расстройства; командиры стараются разговаривать, кого надо – кладут под наблюдение. На вопрос, чего хочет он сам, «Апостол» отвечает коротко: мира, домой, к сыну. На гражданке он работал на скорой. Там, говорит, никто над тобой не жужжит, небо чистое. Место за ним до сих пор держат.
Молодость – это война
Современная зона боевых действий опасна и для тех, кого раньше называли тыловиками. Повара Александра в 2024-м мы снимали на кухне под открытым небом. Ту кухню разнесла «Баба-яга». Новую перенесли под землю, и он спустился вместе с ней, готовит в прежнем ритме, только теперь над головой накат из бревен.
«Когда меня мобилизовали, мне было 26, сейчас 30, - говорит Александр. - Многое изменилось, я изменился. Самый, наверное, расхожий ответ – стал больше ценить жизнь. Но так оно и есть».
Молодость, признает он, фактически проходит здесь. Это тихое осознание настигло его не сейчас – еще два года назад он говорил, что тяжелее всего на фронте не обстрелы, а рутина, которая давит на психику изо дня в день.
«Риски есть везде, – пожимал он плечами тогда. – Никто не знает, что будет через пять минут. Загадывать не стоит – надо жить настоящим моментом».
Под идеологией и тактикой у всех здесь прячется одно простое желание, и формулирует его именно повар – короче всех:
«Я жду, когда все закончится. Когда мирные перестанут умирать, военные перестанут умирать. Когда все вернутся домой».
«Не будет победы – нет смысла ни в чем».
Уезжать пришлось резко: погода переменилась, противник поднял дроны, еще час – и дорога закрылась бы совсем. Выбрались в последний момент. «Электрик» поехал с нами – интервью договорились писать уже на выезде из опасной зоны. Всю дорогу он рассказывал истории, какие-то байки. Говорил много и охотно – заговаривал зубы нам и, кажется, себе. Детектор беспилотников не замолкал. Три серии выстрелов и два коротких разрыва. Подбитые «птички».
Географически за два последних года, да и вообще с подрыва Каховской ГЭС, полк не сдвинулся с места; перед ним стоит та же задача - держать Днепр. Но фронт движется: не солдаты на земле занимают новые позиции, а операторы осваивают новые пространства в небе, и наши, и украинские. Глубина фронта в обе стороны растет: сегодня во всей Херсонской области по большому счету нет безопасного места.
«Технологии движутся слишком быстро, – говорит «Электрик». – Контроль неба – это главный вопрос войны. И с этим сейчас очень напряженно. Мы создаем напряженность им, они нам. Главная задача – сохранить личный состав, не допустить прорыва и бороться с беспилотниками».
В подразделениях создали свои дроновые расчеты – в основном из тех, кто давно служит, уже обкатан. Самая опасная работа теперь у мобильных огневых групп и операторов БПЛА: они продавливают противника, заставляют его отвлекаться от тыловых ударов.
Два года назад он верил, как кажется, в скорое возвращение домой, говорил о нем как о чем-то близком и почти решенном. Теперь он вообще не заглядывает в будущее.
«Чем дольше все это длится, тем глубже понимаешь, за что здесь стоишь, – говорит «Электрик». – Главная задача – победить. Не будет победы – значит, не было и нет смысла ни в чем».
Мир, ради которого они здесь, однажды наступит, но для них он уже никогда не будет прежним: они знают теперь, насколько он хрупок. Знают, как легко прошивается железо, как быстро и обыденно обрывается жизнь и как мало, в сущности, нужно человеку. На этом фоне меркнет другая жизнь.
Они вернутся в мир, который будет казаться им хрупкой игрушкой, готовой вспыхнуть от одной искры. Прогуливаясь по сонным улицам, они будут вглядываться в темные стекла и безотчетно искать в них пустые провалы глазниц будущих руин.
Война лишила их главного – спасительного неведения; она впечатала в них знание о том, что она, война, не заканчивается, она ждет своего часа, иногда восемьдесят лет, а иногда двадцать; единственная победительница любого конфликта, она присматривается к контурам еще не разрушенных городов.
Фото Алексея ШИШОВА
Читайте наши новости на «Ulpravda.ru. Новости Ульяновска» в Телеграм, Одноклассниках, Вконтакте и MAX.