Освободитель

Ульяновец Владимир Шевченко испытал на себе все ужасы блокады и счастье освобождения Ленинграда, когда ему было шестнадцать.

 

Съели клей и лыжные крепления

 

…Владимир Шевченко родился в 1926 году в Кронштадте, в семье рабочего. Когда ему было десять лет, его семья переехала в Ораниенбаум. Там и застала их война, а потом блокада. С самых первых дней Владимир вместе со своими сверстниками ходил рыть окопы, траншеи. 

 

- Знаете мраморные статуи на аллеях Петергофа? Мы заворачивали их в черную бумагу, укладывали в деревянные ящики и зарывали в землю. Фашисты их так и не нашли во время оккупации. А вот знаменитого «Самсона» они увезли, уже после войны наши советские скульпторы сделали копию этой центральной статуи ансамбля Петергофа на Кировском заводе. Я помню, как его везли на грузовике в кузове на таких специальных растяжках. До Ораниенбаума, где мы жили, немцы не дошли всего-то километра полтора. Сначала слышно было пушки, а уже потом - и автоматные очереди. Очень часто бомбили, особенно гавань в Ленинграде. Немцы все хотели попасть в «Аврору» и летали так низко - все заклепки на самолете можно было рассмотреть.

За выполнение заданий подросткам давали по буханке хлеба - за каждый погонный метр вырытой траншеи или за метр противотанкового рва на двоих. Это сначала. Потом пришел голод. В магазинах пропали все продукты. Появились продовольственные карточки, по которым полагалось сто двадцать пять граммов хлеба в сутки. И началась, как говорит Владимир Федорович, самая страшная зима в его жизни.

 

- Ночью не спится, есть хочется так, что заснуть невозможно. Поэтому за своим пайком я шел чуть ли не в полночь. Идешь, смотришь: под одним деревом труп сидит - как присел, так и окоченел, под другим… Тела пожарные подбирали, отвозили на кладбище. У отца в сарае был столярный клей в плитках - съели. Все кожаные ремни, даже крепления от лыж - тоже съели. Весной стало чуть полегче. У нас много лип росло, так мы почки с них обдирали. Иногда варили их, а иногда - просто так ели.

 

«И на фронте в дни войны есть минуты тишины…»

 

Когда Владимиру Шевченко исполнилось шестнадцать лет, он пошел в военкомат - причем вместе со своей мамой. Владимира взяли добровольцем сначала в так называемый истребительный батальон. Его бойцы выявляли шпионов и диверсантов, которые, к примеру, показывали световыми сигналами цели для бомбежек - заводы или склады. А позже Владимир Федорович попал в пехоту, где ему довелось освобождать родной город, участвовать в прорыве блокады и получить два ранения.

 

- Первый раз меня ранило тоже в Петергофе. Да так, что врачи думали, что я уже, как это говорится, сыграю под фанфары. Осколок вошел за правое ухо, а вырезали его из левой щеки. Медики думали, что мне язык отрезало, но, как слышите, ошиблись. А второй раз - под Нарвой. Там тогда наши пушки «замаскировали» глыбами снега - прямо такими кубами вырезали и ставили. Но когда пушки начали стрелять, снег, естественно, стал таять. И немцы как врезали по ним изо всех орудий - мало не показалось. Вот там меня и зацепило. А между этими двумя ранениями мне особенно врезались в память несколько ярких эпизодов. Один - под Нарвой перед рассветом, когда и наши, и немецкие орудия замолкли. Знаете, песня есть такая - «И на фронте в дни войны есть минуты тишины...». Вот как про нас написали. Слышимость отличная, на несколько километров. Там деревушка на окраине Нарвы. И вот заплакал ребенок, женщина ему что-то сказала. Вышла, слышно, как дверь сарая заскрипела и поросенок завизжал. Такие домашние, мирные звуки... И вдруг немецкая речь. Ну а через некоторое время началось... А второй случай - пришли мы за завтраком, а после бомбежки повар убит, старшина, заведующий хозблоком, ранен, полевая кухня разгромлена. Еда, пшенная каша тогда была, замерзла просто глыбами. Пришел какой-то солдатик, выдал нам фронтовые сто грамм, мы эту кашу кое-как порубили, погрузили кусками на плащ-палатки и понесли в часть...

 

Флаг капитуляции на аэростате

 

После второго ранения Владимир Федорович снова вернулся в свою часть - как он говорит, гвардейцы всегда старались попасть обратно к своим. К тому времени его часть  перевели на Курляндский перешеек, под Ригу. Это была уже весна сорок пятого, и там была сосредоточена очень сильная группировка немцев. Терять им было уже нечего, было понятно, что война ими проиграна, и они бились, как сумасшедшие. Поэтому война для Владимира Федоровича и его сослуживцев продлилась на несколько дней дольше известной всем светлой даты.

 

- Немцы там долго не хотели сдаваться. Уже вся страна Победу праздновала, а мы все воевали. Листовки на них наши летчики сбрасывали. И вот дня через три-четыре после 9 мая смотрим: над Либавой (порт на юго-западе Латвии. - Авт.) на аэростате поднимается огромное белое полотнище. Вот это и был мой день Победы. После мы маршем оттуда прошли до Гатчины и стали тренироваться для Парада Победы. Ведь наша дивизия называлась Ленинградской гвардейской и не могла не принять участие в параде на главной площади города. Тогда она называлась площадь Урицкого, ну а сейчас, естественно, Дворцовая. Шагали больше недели - репетировали, и 20 июня 1945 года парад состоялся. Это был такой праздник для города! В кинотеатры в тот день пускали бесплатно, газировка и мороженое - тоже бесплатно. Конечно, мороженое было тогда не такое, как сейчас - половину его составляла такая прозрачная ледяшка, но после блокадного голода-то...

 

И с чином, и с сыном

 

В Ульяновск Владимир Шевченко попал в начале пятидесятых. В часть, где он служил, приехала комиссия из Ульяновского танкового училища - набирать фронтовиков из младшего командного состава на курсы лейтенантов. Здесь, в Ульяновске, будущий лейтенант встретил свою вторую половинку - Лидия Михайловна тогда была молоденькой преподавательницей английского языка в училище. И через год, когда его обучение было закончено, поздравляли его, как он сейчас приговаривает с улыбкой, «и с чином, и с сыном».

 

- У нас была такая запоминающаяся свадьба! Дело в том, что нас расписали за неделю - я же военный был, а в ЗАГСе тогда шел ремонт. Мы пролезали между какими-то стеллажами, между козлами для рабочих, вымазались все в побелке, свидетельница платье чуть не порвала. В общем, воспоминания на всю оставшуюся жизнь.

 

Новоиспеченного лейтенанта отправили в ГДР. Там он прослужил до 1956 года, а потом узнал, что пришла замена, и путь ему предстоит держать… на Курильские острова. А когда поехал в штаб за документами, узнал, что ситуация переменилась с точностью до другой окраины нашей великой державы - его направили на Кушку. Как говорилось тогда в армии, меньше взвода не дадут, дальше Кушки не пошлют, благо дальше некуда. После благополучной Германии это было уж очень круто.

 

- Я знал, какие условия на Кушке. Сопки, бараки и два котелка воды в сутки. Хочешь - пей, хочешь - мойся, хочешь - суп вари. В общем, я попросил разрешения демобилизоваться. Мы с семьей вернулись в Ульяновск. Я окончил автомеханический техникум и устроился на УАЗ. Сначала диспетчером, потом контролером, ну а на пенсию вышел уже инженером-конструктором первой категории.

 

Сын Владимира Федоровича продолжил семейную традицию и стал механиком. Еще у четы Шевченко две внучки и два правнука. Одному из них уже семнадцать, он тоже пошел по стопам своего прадеда, окончил автозаводской колледж и сейчас работает наладчиком. Второй еще учится в школе. 

 

- Нет, скучать нам не дают, - улыбается Владимир Федорович. - Хорошо, когда родные живут рядом с тобой...

Оксана Моисеева