Конь и трепетная лань в одной телеге…

А вы пробовали погасить голосом лампу-«трехлинейку»?

 «Ульяновская правда» уже писала о том, что почетным гражданином Ульяновской области, чье имя прозвучало в минувший понедельник на праздновании юбилея региона, стал Николай Лямаев. Человек, которому довелось испробовать множе­ство занятий и профессий, но который всю жизнь остается верным двум вещам: пению и сельскому хозяйству. Для него это абсо­лютно совместимо.

Подарок от императора

Николай Лямаев пел всегда, сколько себя помнил. Он родился в деревне Федьки­но Тереньгульского района в большой кре­стьянской и очень музыкальной семье, где пели все. Про таких людей говорят - песня у них в крови, хотя ни одного профессионала (включая и самого Николая Алексеевича) среди Лямаевых не было.

- У моего отца, который дожил до девя­носта шести лет, голосище был - уровень зна­менитого итальянского тенора, - вспоминает Николай Алексеевич. - Он своими верхними нотами гасил не свечи - лампу-«трехлинейку», ту, которая со стеклянным колпаком. У мамы тоже был великолепный голос, она была очень религиозна и знала множество псал­мов, канонов. Так что петь и говорить я начал одновременно. Правда, первыми моими ария­ми стали… матерные частушки. Дело в том, что в нашей избе снимала комнату контора химлесхоза. Ну и мужички меня обучили. Ох и влетело мне потом от матери!

Кстати, семья Николая Лямаева - при­мер того, как в небольших деревнях, удален­ных от районных центров, часто встречаются люди с удивительными судьбами. Например, старший брат матери Николая Алексеевича, в честь которого его и назвали, служил в гвар­дейском полку, который охранял император­скую резиденцию в Царском Селе. Когда Ни­колай II прощался с оставшимися верными ему гвардейцами, в их числе был и Николай Лямаев.

- Император выдал каждому кованый сундук, в котором были штука сукна, штука ситца, золотой бритвенный прибор и рулон екатеринок (деньги, имевшие хождение в то время, которые сматывались в рулон и отры­вались наподобие автобусных билетов). Мама рассказывала, что они с ее отцом встречали брата на повозке, и она сидела рядом с исто­рическим сундуком, держалась за него рукой. Ей тогда было восемь. И брат Николай был в парадной гвардейской форме - в ботфор­тах, в шлеме с перьями, и на него высыпало смотреть два села. Потом Николай погиб во время обороны Сталинграда. А другой мамин брат, Федор, еще с Первой мировой не вер­нулся…

Подарок от Пушкина

Дебют Коли Лямаева в качестве певца со­стоялся в семилетнем возрасте. Это был клас­сический смотр художественной самодеятель­ности. Первоклассник Коля попал туда, едва только открыл рот перед своим учителем пе­ния. Что характерно, исполнял он на конкурсе песню Матвея Блантера «Грустные ивы»:

- У меня такое ощущение, что в эти семь лет чуть ли не вся моя жизнь определилась. Например, в этой песне второе двустишье: «Там, у границы стоял на посту ночью боец молодой». А через одиннадцать лет, когда пришла пора служить в армии, ваш покор­ный слуга попал как раз таки в пограничные войска. Ну дали мне первое место, и поехал я в район. Там пел песню, которая до сих пор присутствует в моем репертуаре - «Вижу чудное приволье…». Спел. Мне хлопают, не отпускают. Спел второй раз. Овация. Потом в третий. Бояться уже перестал, только со­брался в четвертый раз исполнять - директор подхватил меня и унес со сцены.

За первое место в районном смотре- конкурсе художественной самодеятельности Николаю вручили подарочное издание «Бо­риса Годунова» Пушкина. С тех пор Коля стал часто ездить по фермам, колхозам, токам с концертами. Пел в школьном хоре, участво­вал во всех конкурсах. А через год эти поезд­ки неожиданно прекратились. Мальчик стал невыездным. Что было причиной этой опа­лы - интриги между педагогами или какая-то конкуренция, Николай Алексеевич говорить не захотел. Сказал только, что сам понял это лишь спустя много лет, когда стал взрослым. А для восьмилетнего мальчишки, которому, конечно, нравились аплодисменты, внимание зрителей, но несоизмеримо больше нравилось ПЕТЬ - это стало настоящим горем.

- У нас дома была большая икона Архан­гела Михаила, так я часами молился перед ней. Мысли, понятно, были типичные для обиженного ребенка: «Вырасту и всем дока­жу, что могу петь, я выиграю все конкурсы, и они все узнают… Я поеду во Францию!» По­чему именно во Францию - понятия не имею. Не в Италию, не в Америку - а во Францию! И в очередной раз себе напророчил…

К старшим классам опала закончилась. Опять конкурсы, смотры, фестивали, победы. Но вот учиться Николай пошел в сельхозин­ститут, а не в музыкальное училище. Почему?

- Наверное, дало о себе знать мое исконно крестьянское происхождение. Да и фамилия у меня такая волжско-бурлацкая - от лямки то есть. Рассудил тогда: работать с хлебом - это верный кусок хлеба.

Впрочем, пел он и в институте. Стал лау­реатом Всесоюзного смотра-конкурса сельхо­зинститутов, который проходил в белорусских Горках. На предыдущем этапе этих певческих соревнований с Лямаевым произошел забав­ный случай: жюри не поверило, что он студент сельскохозяйственного вуза. Решили, что из Ульяновска прислали… солиста консервато­рии. Пришлось срочно отправлять из альма- матер его студенческий билет и зачетку. Толь­ко тогда его признали победителем.

Именно после этого Николая заприметил художественный руководитель областного Дома народного творчества Виктор Чиха­лев. Это был профессиональный хормейстер и страстный фольклорист. Но тем временем Лямаев окончил институт и отправился в родной Тереньгульский район в качестве главного зоотехника.

- Мы снова встретились с Чихалевым прямо как в романе - прочитал бы, не пове­рил. Я ехал с вечерней дойки, моросил дождь, грязь непролазная. Смотрю - по дороге идет мужчина, одет по-городскому, обут явно не для здешних мест. Оказалось, нам по пути, я предложил его подвезти. Он всмотрелся мне в лицо и спросил: «Коля, ты, что ли?» Оказа­лось, Чихалев договорился с нашими бабуль­ками, которые обещали ему разные частушки пропеть, он же фольклор со всей области со­бирал. Тогда как раз он создавал при Дворце профсоюзов оперную студию.

- Коля, ну что ты делаешь здесь, в дерев­не, - вздыхал он вечером, сидя с Лямаевым за столом. - Мы вот «Иоланту» ставим, а у меня Водемона (персонаж оперы) нет. Ну нету Во­демона! Перебирался бы ты в город…

Подарок судьбы

Чуть позже Николай Лямаев перепоет в студии Чихалева чуть ли не весь репертуар для тенора. И Моцарта в «Моцарте и Салье­ри», и Евгения Онегина, и даже Радамаса в «Аиде» - а ведь эта ария считается трудней­шей для исполнения. Но неизвестно, как сложилась бы судьба Лямаева дальше, если бы свою лепту не преминула внести судьба. Николай встретил свою вторую половинку. А познакомились они… на поле.

- Я ехал из одного хозяйства в другое и встретил девушку, которая шла в том же на­правлении. Долго уговаривал ее, чтобы под­везти, но так и не уломал. А когда сделал свои дела и собрался назад, оказалось, что она тоже возвращается. Тут она все-таки согла­силась ко мне сесть. Довез, распрощались, и вроде бы все. Но окончательно сосватал нас сторож одного из хозяйств. Он был фронто­вик, участник боев под Сталинградом и очень хороший рассказчик. Мы с ним частенько сиживали, я любил его слушать. И как-то он мне советует: ты, Коля, присмотрись к нашей медсестре из райбольницы Наденьке. С такой девушкой, как говорится, и в пир, и в мир, и в добрые люди… Ну меня почему-то зацепило, и я теми же ногами, вернее, теми же колесами поехал на смотрины. А поздно уже. Подъехал к больнице и пошел в освещенные окна за­глядывать. Сам прячусь, думаю - увидит кто главного зоотехника за таким занятием, по­зора не оберешься. Наконец увидел что-то вроде лаборатории, ко мне девушка в белом халате вполоборота стоит, лекарство в шприц набирает. Потом она повернулась, я смотрю: да это же та самая, которую я подвозил! Стал я ей названивать. Сначала она трубку бросала, потом стала смеяться - я там ей всякую чушь втирал, потом согласилась встретиться. Год встречались, а еще через месяц поженились. Я влез в долги, купил полдома в Ульяновске, и мы переехали.

Про свою Надежду Петровну Николай Алексеевич говорит, что женам декабристов до нее далеко. Когда он вернулся к сельскохо­зяйственному труду и стал на хуторе, который сам построил, разводить овец, она приезжала к нему из Ульяновска, где работала, каждую неделю. Причем приезжала - это не то, что на автобусе до крыльца доехала:

- Тогда до Тумкино, где наш хутор, нельзя было доехать ни на каком транспорте. Наде приходилось высаживаться в чистом поле, потом она спускалась с обочины и раскапы­вала в снегу лыжи, которые мы там прятали. Вставала на них - и три километра до хутора на лыжах. А однажды эти лыжи утащили. Что делать? И она пошла через поле так. Дошла до середины, а там снег по пояс, идти уже невоз­можно. Хорошо, что я что-то почувствовал, поехал ей навстречу. Смотрю, сидит вся в сне­гу, плачет. Привез ей вторые лыжи, приехали домой. И так ведь не год, не два, а двадцать лет - столько я фермерствовал. Ну скажите, какая женщина еще на такое способна?

Подарок от французов

Где только не довелось потрудиться Ни­колаю Алексеевичу. И старшим мастером на моторном заводе, и заведующим базой на мясокомбинате, и начальником производ­ственного отдела обкома профсоюзов работ­ников сельского хозяйства. А когда началась перестройка, решил вернуться в родные края. Занялся овцеводством, его личное поголовье выросло с шести овец до пятисот. Но кон­цертную деятельность Лямаев никогда не оставлял, представлял Россию на различных международных конкурсах и фестивалях.

- Да я и ферму-то построил с денег за те концерты! - смеется Николай Алексеевич. - Французы мне то на печное отопление под­кидывали, то еще на что. Так что все взаи­мосвязано: без одного не было бы другого. И наоборот.

Кстати, помните детскую мечту мальчика Коли о поездке во Францию. Она сбылась, и не один раз. Впервые он попал в «ля бель Франс» в 1994 году.

- Есть такой город - Монтуар, он знаменит своим большим фольклорным фестивалем. Шестьдесят стран-участниц! Мы тряслись, думали - хоть бы в первый день попасть. А там сначала что-то вроде мониторинга: даешь концерты в разных городах, а организаторы смотрят, как твой коллектив принимают. В церемонию открытия включили тридцать номеров - минут по пять на страну. В ито­ге мы открывали церемонию, и дали нам на это… полчаса! И двадцать пять минут - на за­крытии. Нас даже упросили от положенного выходного отказаться и дать лишнее высту­пление, иначе слушатели с концертов, где не было русских, просто уходили.

Подарок от губернаторов

В апреле Николай Лямаев отметит 65-летие. А на предыдущий юбилей он по­лучил от губернатора Морозова ставший уже традиционным губернаторский подарок - концертный фрак. Первый фрак ему сшили по личному указанию Юрия Горячева, кото­рый очень любил пение тенора-самородка. Со вторым получилась забавная история:

- Меня пригласили выступить в «Горячев-фонде», и случилась страшная накладка - не пришел баянист. А не выйти нельзя - полный зал начальства, Сергей Морозов с Юрием Фроловичем сидят. Выхожу, начинаю зубы за­говаривать - создавать обстановку. Благодарю Юрия Фроловича - мол, спасибо за дороги, за школы, за больницы… да вот и смокинг толь­ко вы мне пошили. Петь пришлось а капелла. А после выступления Сергей Иванович мне говорит: придется вам на день рождения тоже фрак презентовать. А то скажете потом, что нынешний губернатор на концертный прикид не раскошелился. Быстро пошили. И шикар­ный фрак получился!

Оксана Моисеева

Читайте наши новости на «Ulpravda.ru. Новости Ульяновска» в Телеграм, Одноклассниках, Вконтакте и MAX.