«Пролетарским путём» - до Мао и Сахарова

В канун новогодних праздников всегда происходит что-нибудь необычное. Эта необычайная, почти сказочная, но абсолютно реальная история произошла в первые рабочие дни 2014 года, когда из вороха запоздавших к торжеству новогодних поздравлений и открыток выпал конверт с вложенными двумя пожелтевшими фотографиями, датированными 1920 годом. На одной из них подпись: «папа и дядя Петя Бунаков за шахматами», на другой - «Александр Рытиков с дочерьми». 

 

Автор письма - Майя Александровна Калимова, в девичестве Рытикова, младшая дочь ответственного редактора газеты «Пролетарский путь», прародительницы «Ульяновской правды». О том, что Александр Рытиков был талантливый и разносторонний человек, мы знали. В архивах сохранились не только его стихи, но и литературно-сатирический журнал «Медведь», выходивший под его редакцией как приложение к «Пролетарскому пути». А вот о журналистской стезе потомков Рытиковых мы впервые узнали от Майи Александровны. Летом прошлого года она побывала в нашей редакции, мы познакомились, завязалась дружба, которая породила большую поисковую работу. 

 

Крушинские

 

Старшая дочь Александра Рытикова - Мария - тоже на всю жизнь связала себя с журналистикой. Долгие годы она сотрудничала с российским историческим иллюстрированным журналом «Родина» да и замуж вышла за человека с такой же профессией - Сергея Крушинского. Всю войну он прошел военным корреспондентом «Комсомольской правды», был лично знаком с писателями Александром Фадеевым и Борисом Полевым. Когда в 1942 году в селе Ново-Бридино Торопецкого района был организован штаб военных корреспондентов Калининского фронта, вместе с ними он уезжал в бой, бок о бок с ними писал свои статьи. В 1944 году он сумел побывать в немецком тылу, где стал свидетелем Словацкого антифашистского восстания. Его очерк «Он - русский», напечатанный в «Комсомолке» в ноябре 1944 года, стал в советской журналистике одной из первых попыток моральной поддержки людей, которые и в плену продолжали бороться с врагом. А  в 1946 году вся страна ждала именно его репортажей  с процесса века из Нюрнберга. 

 

Внуки Александра Рытикова - Андрей и Михаил Крушинские - пошли по стопам родителей. Старший, Михаил, как независимый журналист много писал  на социально-экономические темы, в последние годы жизни вел постоянную рубрику «Verbлюд» в «Комсомольской правде»: сочинял анаграммы, палиндромы, акростихи, анализировал забавные явления русского языка. К сожалению, его жизнь оборвалась в 2005 году.

 

Его брат Андрей весьма плодотворно сотрудничал с «Комсомолкой». Одна из, пожалуй, самой нашумевшей публикации внука нашего земляка - «Личная жизнь Мао Цзэдуна в мемуарах его дочери». В ней он рассказывает о необычном воссоединении семьи вождя, описанной в книге самой дочери - Ли Минь (она же Цзяоцзяо), с которой внук Рытикова познакомился, работая в Китае.  

Вот небольшой отрывок из этой книги:

«- Знаешь, кто это? - показал Коля на портрет Мао. 

 - Знаю: вождь компартии Китая. 

 - Правильно, он - вождь компартии Китая. А знаешь ли ты, что он еще и наш папа? 

 - Ты с ума сошел, что ты говоришь?! - возмутилась Цзяоцзяо. 

 - Хорошо, хорошо, не будем говорить об этом...» 

 

Диалог этот случился в 1946 году в России в Ивановском интернациональном детдоме. А год спустя, уже в Китае, девочка Цзяо-цзяо пишет письмо: «Председатель Мао! Все говорят, что Вы - мой отец, что я Ваша родная дочь. Но в Советском Союзе я не видела Вас и не знаю, правда ли это. 

 

Вы на самом деле мой родной папа, я на самом деле Ваша родная дочь?» 

 

Письмо пришло в деревушку Сибайпо, где тогда помещался аппарат ЦК КПК. Текст перевели на китайский, вручили вождю - и полетела телеграмма: 

 

«Ты - моя родная дочь, я - твой родной отец. Хочу, чтобы ты как можно быстрее ко мне приехала. Мао Цзэдун». 

 

Но лишь через два года, когда фронт откатился далеко на юг, Мао увидел, наконец, Цзяоцзяо и Колю - своих новообретенных родных детей, с коими общался поначалу через переводчика, так как он не владел русским, а они - китайским». 

 

Один из самых драматичных эпизодов книги - рассказ о гибели Сережи (Мао Аньина, старшего сына Мао Цзэдуна). 25 ноября 1950 года американский самолет сбросил напалмовые бомбы на штабное помещение, где в тот момент находился Сергей, переводчик генерала Пэн Дэхуая, командовавшего частями китайских народных добровольцев. 

 

Коваль

 

Еще одна ныне здравствующая внучка Рытикова - Бэла Коваль (дочь Антонины) - не журналист, но весьма известный человек - близкий друг Андрея Дмитриевича Сахарова и его жены Елены Георгиевны Боннэр. Трудно сказать, сколько раз Бэла Коваль сама и вместе с ними посещала ссыльных и заключенных по всему СССР. А во время ссылки супругов она три раза «по-партизански» ездила к ним в Горький. Первый раз - в июне 1980 года, через полгода после высылки Сахарова. Тогда ей удалось проскочить к ним в квартиру, когда милиционер отвернулся. Она пробыла с друзьями два дня и благополучно вернулась в Москву. Затем - в конце ноября 1981 года, во время первой голодовки Сахарова и Боннэр ей только на три минуты удалось подойти к балкону и взять у Елены Георгиевны письмо. Задержали Бэлу уже в автобусе, потом ее ждал 7-часовой допрос, а вот личного обыска чудом удалось избежать. Вот как она сама рассказывала об этом на митинге, посвященном открытию мемориальной доски на доме Сахарова в Горьком в январе 1990 года: 

 

- От личного досмотра и милицейского карцера меня спас листок бумаги, затесавшийся в сумочку, которую я тщательно выворачивала перед поездкой в Горький. Это был черновик письма на имя известного западного политического деятеля, к которому обращалась с мольбой о помощи мать одного политзэка, отбывающего свой срок в пермских лагерях. Криминал с точки зрения ГБ. Они успокоились, что хоть что-то нашли. И порешили передать мое дело в Москву. Не было личного обыска и благодаря этому удалось вывезти в Москву письмо, которое Елена Георгиевна передала мне с балкона.

 

Третья поездка была в самый черный период, в мае 1984 года, и была неудачной. Тогда квартира была заблокирована со всех сторон, и даже окна были темными... 

 

Тогда было сложно поверить, что уже через десять лет в Москве будет основан архив Сахарова, и с самого момента открытия она будет им заведовать. За 20 лет архив, основу которого составили безвозмездно переданные Еленой Боннэр документы, материалы, публикации и книги из личных собраний Андрея Дмитриевича, стал крупнейшим хранилищем исторических источников о жизни и деятельности академика Сахарова и научной работы. Архив - это десятки тысяч документов (рукописные и машинописные тексты, тексты с правкой Сахарова, письма, записки и рисунки), более полутора тысяч фотографий, сотни часов аудио- и видеозаписей, тысячи статей и книг об академике и многое другое. 

Архив является, так сказать, «главным экспертом» Сахаровского центра, который призван обеспечить научную точность, достоверность материалов, посвященных Сахарову. Именно это - научную точность и достоверность - очень ценил Андрей Дмитриевич Сахаров.

 

Под руководством и при непосредственном участии Бэлы Хасановны это огромное собрание постоянно пополняется, учитывается и систематизируется и тем самым становится доступным исследователям и сохраняется для всех, кому дорога память о жизни и трудах Андрея Сахарова. В 2012 году в День прав человека Московская Хельсинская группа назвала Бэлу Коваль лауреатом своей ежегодной премии в области защиты прав человека в номинации «За экспертную и научную деятельность в области прав человека».

 

- Не будет преувеличением сказать, что Бэла Коваль - главный специалист по Сахарову не только в России, но и в мире, не считая, конечно, детей Елены Георгиевны Боннэр - Таню и Алешу Семеновых, - убежден член Московской Хельсинской группы Борис Альт-шулер. 

Ева Невская, Кира Овчинникова