Память, живи. Как жители Ульяновской области защищали Родину
Воспоминания – это то, что навсегда остается с нами. И совсем не играет роли, положительные они или такие, от которых в венах застывает кровь…
Рукописи Николая Ивановича Ваничкина – возможность узнать о тех, кто отдал свою жизнь за мирное небо, о тех, кто героически защищал нашу родину.
Начало…
«В данное время мне уже пошел 65-й год, но до сих пор я не могу без слез вспоминать, что мне пришлось перенести в годы Великой Отечественной войны…
В Рабоче-крестьянской Красной армии я служил 8 месяцев до начала войны. Всего в 15 километрах от германской границы на р. Буг в г. Любомль. Там я окончил досрочно с отличием полковую школу боевой и политической подготовки. До сих пор вспоминаю слова нашего замечательного начальника школы, капитана Хваткова. Он говорил: «Учитесь, учитесь лучше, курсантики, ведь скоро мы воевать пойдем…». И мы не удивлялись его словам. Только очень жаль, что этот замечательный учитель и командир, который участвовал в Гражданской войне, на Халхин-Голе и в советско-финской войне, не смог явиться, когда нас 22 июня 1941 года в 4 часа утра подняли по боевой тревоге…
Только после мы узнали, что первые немецкие снаряды попали в дом, где он жил, и ему оторвало руку. С тех пор я о его судьбе не знаю.
Так и закрутилось колесо с самой большой скоростью. Началась кровопролитная, неведомая истории Великая Отечественная война.
Спокойный Вова Вовченко
Первый месяц я был связным у командира роты, а когда разоружили взвод разведки нашего полка на р. Березеня под г. Сарны, то часть разведчиков было решено заменить. Я изъявил добровольное желание пойти в разведчики. Вместе со мной пошел в разведчики украинец Вова Вовченко, с которым мы очень сдружились.
Взвод разоружила банда, тогда мы ее называли банда зеленого. Уже позже ее участники стали всем известными бандеровцами. Дело было так…
Когда наш взвод разведки подошел к реке, к нашим лодкам, разместились и отплыли от берега, из леса выбежало более 15 человек, вооруженных винтовками, ружьями, пулеметами и гранатами. Одеты они были кто в гражданское, кто в милицейскую, кто в красноармейскую одежду. В один момент они установили ручные пулеметы, выхватили гранаты и направили все оружие на плывущих бойцов. Последовала команда плыть обратно к берегу. Оказавшись в безвыходном положении, не зная, что это за отряд, наши разведчики вернулись. Тогда их и разоружили. За это командира взвода расстреляли, а помкомвзвода дали 10 лет условно, но оставили служить во взводе в той же должности. Впоследствии этот человек оказался изменником и подговорил еще несколько человек и сдался немцам. Это случилось, когда мы были в одном из сел в наблюдении, в нейтральной зоне. Немцы толпой ворвались в село. Я побежал к погребу, где находились вышеупомянутые разведчики, и сказал им, чтобы отходили незаметно, как и было дано указание, на что помкомвзвода ответил, что они никуда не пойдут, лучше сдадутся немцам. Я поднял карабин, но на меня в ответ сразу наставили несколько стволов… Они остались там. Когда я стал уходить к своему полку, стоявшему в обороне на опушке леса, и поднялся на возвышенность, то по мне открыли огонь из миномета. Я остался жив. Осколками разнесло пополам приклад карабина, поцарапало гимнастерку, брюки. Добежал до своей обороны. Доложил начальнику разведки обстановку. А вокруг меня собрались офицеры и солдаты. Все удивлялись, как я остался жив, потому что им было видно, как меня обстреливали.
Хочу вспомнить о друге – Вовченко. Это был парень, как говорят, тихоня. Уж больно он был тихий, спокойный, но незаменимый в разведке смельчак. Много раз случалось ходить с ним вместе в разведку. Однажды мне дали задание разведать наблюдательный немецкий пункт, который мы заметили днем, будучи в нейтральной зоне. Дело было ночью. Я шел тихо-тихо и осторожно, а когда до цели оставалось метров 50 – пополз. Сердце ушло в пятки, когда я услышал позади шорох. В мыслях было одно: «Я не поддамся». Замер. Изготовился. А из оружия-то карабин, и тот без штыка. Я услышал шепот. Ползущий человек называл мое имя. Я сразу узнал – это Вовченко. Он подполз ко мне. Оказалось, он тоже вызвался в разведку. Сразу как-то стало легче от его присутствия рядом. Результатом разведки стала информация о том, что в наблюдательном пункте находились несколько тяжело раненых немцев.
Смелый лейтенант Иванов
За время войны было много разных случаев. Хотелось бы вспомнить командира взвода разведки, лейтенанта Александра Иванова. В моей памяти он навсегда остался смелым, очень умелым и талантливым человеком.
Командир нашего полка ходил в черной рубашке и брюках. Иногда надевал пиджак. Форму почти не носил. Пистолет ТТ всегда носил в правом кармане брюк. Он очень много рассказывал о разведывательных делах и поучал нас. Чаще всего это было на привалах, когда мы, забравшись в глубокую разведку, отдыхали в безопасном месте. Вспоминаю ночную разведку, где нам была поставлена задача – уточнить огневые точки и силы противника. Когда мы подошли к железнодорожному мосту, то увидели, что он взорван. Нам пришлось плыть через Днепр. Где – своими силами, где – используя обломки взорванного моста. А утром поступил приказ идти в разведку за реку. Командир роты направил лейтенанта Иванова. Я тоже просился, но капитан сказал отдохнуть, так как в ночь нужно было снова отправляться в разведку. Меня разбудил громкий разговор. Вернулись трое наших разведчиков, которые уходили с Ивановым. Помню, что фамилия одного была Мищенко, а второго – Сущенко. Они рассказали, что нарвались на немецкую засаду в железнодорожной будке, метрах в трехстах от моста. Им пришлось отойти в зеленые насаждения, росшие на берегу. Немцы их преследовали. Численное превосходство было на их стороне. Скрывшиеся в кустах разведчики слышали выстрел. А когда стало тихо и они собрались вместе, то лейтенанта не было. После услышанного командир роты дал задание организовать поиски Иванова. Старшим поисковой группы назначили меня. Через Днепр мы перебирались все также, вплавь. Обшарив все кусты, где предположительно мог быть лейтенант, мы ничего не нашли. Добрались до железнодорожной будки. Там обнаружили огромное количество немецких стреляных гильз. И больше ничего. Так не стало лейтенанта Иванова. Мы все были уверены, что он сам себя застрелил, оказавшись в неизбежном состоянии. Он всегда говорил, что живым в руки немцам не дастся.
В лапах гестапо
В конце мая 1944 года меня и Гришу Скакуна, шахтера из Донбасса, по профессии забойщик, схватили немцы и заключили в тюрьму г. Кладно в Чехословакии. К сожалению, Григорий заболел, и немцы увезли его в неизвестном мне направлении. Спустя две недели из этой тюрьмы меня перевезли в Прагу. Столица Чехословакии была оккупирована немцами на тот момент. Поэтому там было много немцев, особенно эсэсовцев. Меня заключили в тюрьму «Панкрац». Она тогда являлась гестаповской тюрьмой. В камере, кроме меня, был еще один человек – майор по фамилии Шевчик. Я спал на полу, на матраце и небольшой подушке из опилок. Кровать в камере была одна. Каждое утро при подъеме все матрасы, подушки убирались, а металлическая кровать поднималась и прикреплялась к стене. Потом разносили пищу. Я должен был встать лицом к противоположной к входу стене и стоять, не шевелясь. Пан Шевчик становился у двери на колени и принимал еду. Разносил провизию старший надзиратель – поляк Колинский. Он уточнил у Шевчика, кто я, и когда узнал, что я русский, то дал одну лишнюю булку хлеба. Вместо двух двухсотграммовых – три. И так каждый день.
Каждое утро пан Шевчик перестукивался азбукой Морзе с заключенным из соседней камеры. На мой вопрос, кто там, он ответил, что «наш письменник» и, возможно, Колинский ему помогает. Позже, после войны, я узнал, что там, за стенкой, был чешский писатель-коммунист Юлиус Фучик, которого фашисты повесили в Берлине. Он тогда писал книгу-репортаж «С петлей на шее». А наш надзиратель снабжал его бумагой и вынес рукопись.
Спустя 4 дня к нам в камеру втолкнули еще одного человека. Это был русский сибиряк Ванька Орешков. Его начали возить на допрос в гестапо раньше меня. Возили три раза и каждый раз избивали до бессознательного состояния. А однажды его увезли насовсем… Я, конечно, предполагал, что и меня ждет такая участь. Дней через 12 меня начали возить на допрос в гестапо. Выводили из камеры, под охраной вели в машину, которая у нас называлась «черный ворон». Меня допрашивал русский рябой парень лет двадцати пяти. Я врал, как мог, а он не верил и допытывался подробностей. Когда я в очередной раз сказал, что ничего не скажу, он начал меня бить кулаками и пинать ногами. А после снова допрашивал. Второй раз меня допрашивал немец, майор гестапо, а рябой русский выступал в роли переводчика. Когда я сказал все то же, что и прежде, то он приказал всыпать мне 25 плетей. Тут же вышли из другой комнаты два немца с засученными рукавами, вынесли скамейку и конец резинового кабеля, который они использовали для наказания. Положили меня на скамейку, содрали штаны и 25 раз всыпали, а потом просто спрыснули водой, посадили и снова продолжили допрос. Я больше не мог ничего врать или придумывать. Мне приказали всыпать уже 50 плетей. Правда, на этот раз мне повезло больше. Ударили раз 10, и завыла сирена. Меня увезли обратно в тюрьму. Пан Шевчик всегда возмущался, как над нами издеваются. Третий раз я думал, что меня забьют до смерти. Я долго ждал своей участи, очереди допроса. Услышал свою фамилию. В комнате увидел седого, пожилого человека. Первая мысль, что это специалист смерти. Когда мы зашли в лифт, то он обратился ко мне на ломаном русском языке. Сказал, что надо потерпеть и что скоро прибудут русские войска. Просил не бояться, рассказывал про Россию. Я, конечно, ему не верил. Думал, что обманывает, вводит в заблуждение. Но на допросе убедился в правде его слов. Именно он свел допрос в лучшую сторону. Это был чех, он работал в гестапо переводчиком. После этого допроса меня увезли в большой концлагерь «Ламсдорф». Там я пробыл около полутора месяцев. Две недели отсидел в карцере, а потом был отправлен на каменный карьер…».
На этом рукопись нашего земляка прерывается… И нам остается только предполагать, какие еще испытания выпали на долю Николая Ивановича.
Со слов его дочери Людмилы известно, что до конца своих дней он поддерживал связь со своими однополчанами, переписывался с ними и раз в три года они встречались в Москве. Он мало что рассказывал о тех страшных временах. Не хотел вспоминать. И очень любил жизнь.
Записала Мария КОЛОДИНА
Редакция выражает слова благодарности Л.Н. Мироновой за предоставленный материал.
Читайте наши новости на «Ulpravda.ru. Новости Ульяновска» в Телеграм, Одноклассниках, Вконтакте и MAX.