Дмитрий Ознобишин: «Почему у меня сердце лежит к казакам?»
11 декабря 1937 года в Париже сотрудниками журнала «Станица» на организационном собрании был учреждён «Кружок казаков-литераторов» (1937–1940) с целью «поддержки и укрепления любви к родным краям и казачьему быту», собирания, хранения и публикации лучших литературных и исторических произведений казачьих авторов (Атаманский вестник. 1937, № 9, с. 26).
Почётными членами кружка были избраны аббат К. А. Кенэ, владелец большой библиотеки и страстный поклонник русской литературы, в течение многих лет оказывавший материальную помощь учащейся казачьей молодёжи и издательским начинаниям, Пётр Николаевич Краснов, атаман Всевеликого войска Донского, автор книг по истории донского казачества, генерал Д. И. Ознобишин, известный библиофил и коллекционер.
В 1939 году вышел «Казачий альманах», который представляет для нас особый интерес, так как в нём был напечатан очерк Дмитрия Ивановича Ознобишина «Моя служба в казаках и с казаками». Эта публикация имеет важное значение для изучения истории Симбирского-Ульяновского края, так как автор этого очерка приходится внуком известному поэту-полиглоту Дмитрию Петровичу Ознобишину.
Начинается очерк с небольшого вступления-объяснения:
«За последние годы моего пребывания в эмиграции мне зачастую приходилось отвечать на вопрос: чем объясняется проявляемый мой интерес к казачеству и симпатии к Кавказу и кавказцам? «Ведь насколько нам известно, – прибавляли мои любопытные собеседники, – вы сами не природный казак, а симбирский помещик, по образованию лицеист Императорского Александровского лицея и служили многие годы в гвардейской кавалерии и в Генеральном штабе. Откуда у вас такое тяготение к казакам и кавказцам»?
Свою долголетнюю офицерскую службу полковник Ознобишин начал на Кавказе, в Кубанском казачьем войске, где прослужил почти восемь лет, начав с чина хорунжего и дослужившись до подъесаула. По окончании же Николаевской академии Генерального штаба сменил живописную кубанскую черкеску на строгий мундир с чёрным бархатным воротником.
Род Ознобишиных своими корнями связан с донским казачеством. Генерал-лейтенант, сенатор Григорий Аполлонович Хомутов (1750–1836), отец атамана казацких войск, доводился Дмитрию Петровичу Ознобишину дядей. Дед Дмитрия Ивановича, поэт Дмитрий Петрович Ознобишин, не раз бывал на Дону у своего двоюродного брата Михаила Григорьевича Хомутова, генерала от кавалерии, с 1849 года наказного атамана войска Донского. На Дону Хомутов значительно расширил курс преподавания в новочеркасской гимназии, уравняв её в правах с губернскими гимназиями и учредив при ней отделение восточных языков; соорудил Оксайско-Ольгинскую дамбу, чем установил безостановочное сообщение с Задонским краем и Кавказом, построил в Новочеркасске несколько общественных зданий, разбил городской сад, устроил водопровод, мощёные улицы. Все эти работы производились на им же скопленный войсковой капитал. Ознобишины – старинный дворянский род, который ведёт начало от Филиппа Ознобши, выехавшего в 1423 году в Россию из Польши. Принадлежавшие к военному сословию, Ознобишины достойно приумножали ратную славу России.
Предки Дмитрия Ивановича Ознобишина были воеводами и жалованы вотчинами за крепкое сидение в Москве во время осады её поляками; при царе Алексее Михайловиче на стенах смоленских во время осады охраняли башни кремля. Одна из башен Смоленского кремля более двухсот лет в памяти народной сохраняла название Ознобишинской. Иван Андреевич Варвацци, дед поэта Д. П. Ознобишина, прославился в Чесменском сражении и был осыпан милостями Екатерины II. Иван Михайлович, Никанор Иванович, Пётр Никанорович Ознобишины служили в лейб-гвардейском Преображенском полку. Поэтому вовсе не случайно Дмитрий Иванович Ознобишин избрал карьеру военного. Его отец, Иван Дмитриевич Ознобишин (1837–1896), окончил Императорский Александровский (Царскосельский) лицей. Действительный статский советник, известный коннозаводчик, служил в Симбирской губернии мировым посредником и был почётным попечителем женской гимназии. В конце января 1868 года Иван Дмитриевич Ознобишин женился на дочери мещанина-помещика Софье Дмитриевне Толбузиной. Дмитрий Петрович писал 28 января 1868 года, что свадьбу милого Вани отпраздновали очень весело.
«Молодая мне очень полюбилась, хорошенькая и умненькая, и я вполне доволен сыновьим выбором».
В 1869 году в их семье родился сын, названный при крещении в честь деда Димитрием.
Свою офицерскую карьеру полковник Ознобишин начал в Кубанском казачьем войске на Кавказе, где за восемь лет прошёл путь от хорунжего до подъесаула, после чего, окончив Николаевскую академию Генерального штаба, перешёл на службу в регулярную армию, сменив черкеску на мундир.
Свой очерк «Моя служба в казаках и с казаками» Дмитрий Иванович начал с описания места своего рождения – родовой усадьбы деда, поэта Дмитрия Петровича Ознобишина, расположенной в селе Троицкое Карсунского уезда Симбирской губернии (ныне г. Инза), последней владелицей которой станет его мать Софья Дмитриевна Ознобишина (Толбузина).
«Я вырос в деревне, в большом барском доме, окруженном громадным парком, позади которого начинались дремучие сосновые леса, тянувшиеся на сотни верст по отрогам Жигулевских гор вплоть до Волги, – пишет Дмитрий Иванович. – Моим воспитанием занимался мой дед до своей кончины в 1877 году, он был страстным библиофилом и имел обширную библиотеку на многих языках (мой дед знал 12 языков, включая арабский, турецкий, персидский и санскритский). Большим другом и близким соседом по имению моего деда был мой крестный – Николай Тимофеевич Аксаков (брат знаменитого писателя Сергея Тимофеевича Аксакова, автора «Семейной Хроники»), тоже большой библиофил и любитель животных, птиц и цветов. У него в имении были огромные оранжереи, в которых среди пальм и экзотических деревьев и растений летали на свободе многочисленные птицы разнообразных пород».
Читаем далее:
«В обществе этих двух стариков я провел мое раннее детство, так как сверстников у меня не было. Дедушка научил меня играючи читать и писать, когда мне было всего 3 года. Я сначала выучил французскую азбуку, затем английскую и русскую, и когда мне стукнуло 5 лет, я уже свободно читал книги известных авторов на этих 3 языках. Я с увлечением зачитывался произведениями Вальтера Скотта, Фенимора Купера, Майн Рида, Жюля Верна, Густава Эмара, Александра Дюма и наших русских классиков: Пушкина, Лермонтова и Льва Толстого. Мой дед много путешествовал в своей жизни и любил рассказывать мне о своих странствиях по белому свету. Он особенно увлекался Кавказом, Персией и ближним Востоком и переводил в стихах персидских и арабских поэтов».
После кончины Дмитрия Петровича семья его сына, Ивана Дмитриевича Ознобишина, переехала в Петербург, где внука поэта стали готовить к поступлению в Императорский Александровский лицей, который в своё время окончил его отец. Выдержав успешно вступительные экзамены, Дмитрий Ознобишин осенью 1882 года был принят в старшее отделение приготовительного класса лицея. В мае 1889 года он окончил полный курс по 1-му разряду с золотой медалью. Родители хотели, чтобы он стал послом, но Дмитрий мечтал вести подвижную жизнь. К его великому удовольствию генерал С. А. Шереметев, будучи наказным атаманом Кавказских казачьих войск, определил его в Кубанское казачье войско. Так в возрасте 21 года Дмитрий Ознобишин попал на Кавказ, в г. Артвин Батумской области, где находился 1-й пластунский батальон.
«Оказалось, что наш батальон несет главным образом пограничную службу, – вспоминал Дмитрий Ознобишин, – ловит контрабанду и разбойников и поддерживает порядок во всём округе. Ввиду усилившихся разбоев вдоль всей турецкой границы и частых случаев провоза вооруженной контрабанды, дело охраны границы и порядка в пограничных округах по приказу Главнокомандующего передано всецело казакам».
В апреле 1892 года Дмитрий Ознобишин был прикомандирован к 1-му Хоперскому полку, одна сотня которого находилась в качестве конвоя при главнокомандующем С. А. Шереметеве в самом Тифлисе. Здесь Дмитрий Иванович прослужил более года.
«Нигде я не встречал такого радушия, – вспоминал Дмитрий Иванович, – такой жизнерадостности, такого гостеприимства. Перезнакомился со многими офицерами славной Кавказской армии, отличающейся особым чувством куначества, взаимной поддержки и товарищества».
В апреле 1893 года Ознобишин познакомился с полковником Ржевуским, назначенным командиром 1-го Уманского конного полка, штаб которого находился в крепости Карс. Он предложил Дмитрию Ивановичу вакансию во вверенном ему полку. Ознобишин принял предложение полковника «с величайшей благодарностью и радостью». В начале лета 1894 года Дмитрий Иванович покинул Карс и отправился держать экзамены при Тифлисском окружном штабе, а в августе отправился в Петербург, чтобы подтвердить свои знания уже при Академии Генерального штаба. В мае 1897 года он успешно окончил полный курс Академии, был произведён в чин подъесаула, причислен к Генеральному штабу и назначен на службу в Варшавский военный округ. 30 января 1898 года он был окончательно переведён в генеральный штаб.
«Не прошло и трех лет после того, как я сменил лихую кубанскую черкеску на ученый мундир Генерального штаба, как судьба меня снова свела с казаками, и на этот раз уже не на Кавказе, а на Дальнем Востоке, – писал капитан Ознобишин. – В начале июля 1900 года в Северном Китае вспыхнуло так называемое «боксерское восстание», направленное против иностранцев. В Пекине был убит толпой германский посланник граф Кеттлер, и вся иностранная миссия оказалась в осаде. Заварилась невообразимая каша! Китайское правительство со вдовствующей императрицей во главе втайне сочувствовало мятежникам, китайская армия примкнула к боксерам, но войны официально не было, а лишь усмирение мятежа… И это «усмирение» затянулось на многие месяцы». На открывшемся отдалённом театре военных действий оказался и Дмитрий Иванович Ознобишин, где были востребованы офицеры, знающие языки, для удобства общения и решения возникающих вопросов и проблем с новыми союзниками. Так что знание иностранных языков, чему всегда стремился обучить детей и внуков поэт Дмитрий Петрович Ознобишин, сослужило его внуку хорошую службу. В своих мемуарах «Моя служба с казаками» Дмитрий Иванович не устаёт прославлять разумные решения наших генералов – барона Штакельберга и Церпицкого, решивших идти вперёд, на север, и захватывать всё, что попадется на пути. «Вот тут-то наши забайкальцы и сибирские стрелки показали всю свою доблесть: люди рвались вперед, следуя по пятам отступающих китайцев и презирая опасность быть взорванными на бесчисленных минах и фугасах. каким-то Божьим чудом вся эта доблестная команда осталась живой и невредимой и в скором времени получила от командующего войсками заслуженную награду – всем были даны Георгиевские кресты».
Рассказывая о походе, капитан Ознобишин отмечает особые заслуги молодцов-верхнеудинцев, неустанно охранявших отряд:
«Они были, как подобает хорошей коннице, действительно нашими глазами и ушами: ничто не ускользало от их внимания – ни днём ни ночью никакой подозрительный человек не смог подойти к расположению нашего отряда – зоркий глаз забайкальца его сейчас же выслеживал и, поймавши на аркан, волок ко мне на допрос. Я просто не мог нахвалиться их наблюдательностью, зоркостью и особенным чутьем – это был ценнейший элемент, который надлежало особливо беречь».
И тут же он с сожалением говорит, что с давних пор у нас вошло в привычку распылять казачьи сотни и даже полки назначением отдельных казаков вестовыми, конвоирами, сторожами, между тем как цельная сотня, полусотня или даже взвод являются ценной боевой единицей.
Отряд, продолжая движение к форту Шанхай-гуань, приготовился к атаке форта.
«Все с нетерпением ждали генеральского приказа атаковать. Но вдруг с моря послышался шум страшнейшей канонады, и отряд увидел весь союзный флот, бомбардирующий крепость Шанхай-гуань. Наши стрелки только этого и ждали и как львы кинулись вперед на ближайший форт, но китайцы быстро ретировались, не оказав никакого сопротивления. Войдя в форт, генерал распорядился немедленно вывесить на верху стены большой русский флаг, не имея никакого другого способа знать флоту о нашем присутствии. Бомбардировка начала стихать – как потом оказалось, китайский комендант со своей стороны вывесил белый флаг и сдал крепость союзникам. Вскоре к нашему форту подошел английский морской лейтенант с отрядом матросов. Увидев наш отряд с артиллерией и казаками, англичанин не хотел верить своим глазам. – Как вы сюда попали? Какими судьбами? – Приехали по железной дороге, любезный лейтенант. Вскоре на наш форт прибыл английский адмирал с большой свитой и наш вицеадмирал Скрыдлов, мой старый знакомый по Петербургу. Скрыдлов не мог скрыть своего удовольствия при виде нашего отряда, облобызался с ген. Церпицким и со мною и поздравил нас с успешным походом. Бравый адмирал пожелал также поздравить весь наш отряд – и громкое «ура» нескольких тысяч русских воинов раздалось над всей крепостью и рейдом, на котором среди многих иностранных вымпелов мы с радостью узрели дорогие Андреевские флаги наших военных судов и транспортов!»
В Шанхай-гуани бригаде пришлось обосноваться на долгие месяцы, чтобы обеспечить охрану целости захваченной казаками железной дороги. Дмитрий Иванович не устаёт прославлять мужество и стойкость наших солдат и офицеров. Два казака, направленные к нему с донесением хорунжего Шильникова, попали в засаду. Неожиданно на них напали три боксёра, имея в руках по две сабли каждый. В этой схватке Макаров получил два сабельных удара по голове, рассёкших ему череп. Его сослуживец сумел уничтожить нападавшего на Макарова. Сам же Макаров, получив тяжелейшее ранение, сумел расправиться с другим боксёром. Третий посчитал вовремя скрыться. Обливаясь кровью, Макаров сумел передать пакет с донесением, предназначенный для капитана Ознобишина.
«Вид бедного Макарова был неописуемо ужасающий – не человек, а какой-то выходец с того света. Все врачи и санитары всего отряда бросились к нему, уложили его на носилки чуть не силой и начали делать ему перевязку… Случай с Макаровым произвёл потрясающее впечатление на всех чинов отряда – только и было разговору о его храбрости и выносливости. Все союзники прониклись глубоким уважением к нашим казакам и солдатам, и весть о подвиге Макарова быстро разнеслась по всему Печилийскому театру военных действий».
Встретившись с генералом Церпицким, Дмитрий Иванович доложил ему о происшедших событиях и с радостью воспринял приказ генерала о представлении всех отличившихся к наградам. Макарова же генерал навестил в лазарете, поздравил его, произвёл в урядники и обещал представить к награждению золотым Георгиевским крестом, который он вскоре и получил.
«Я часто навещал Макарова и очень его полюбил, – пишет Дмитрий Иванович. – Для меня он воплощал всю казачью доблесть: он был умный, развитой, хорошо грамотный, красивый казак чисто русского типа, с которым мне было приятно и интересно беседовать».
Макаров благодаря уходу врачей и сестриц вскоре оправился от своей раны и уехал на поправку в родную станицу, в Забайкалье. Дмитрий Иванович считал, что с такими молодцами можно идти хоть на край света, и чем больше он знакомился с ними, наблюдая их поведение во время военных действий, приходил к убеждению, что в сибирском солдате и казаке действительно живёт дух наших русских былинных богатырей.
Отмечая смелость, удаль, ловкость и молодечество казаков и солдат, Дмитрий Иванович рассказывает о том, как, увидев табуны прекрасных коней, принадлежащих китайским богдыханам, подумал о том, как бы использовать этих коней для военных нужд. Собрав казаков, он обратился к ним с речью:
«Вы – молодцы казаки – отломали тяжелый поход и дошли до Великой Китайской Стены. Кони ваши верные сильно притомились, да и вы сами порядком устали. Так вот: в награду за вашу доблестную, верную службу разрешаю вам сейчас же выбрать себе из императорских табунов любого коня по вкусу, в полную вашу собственность, для освежения вашего ремонта».
Через полчаса каждый казак уже стал обладателем чистокровного монгольского коня. Когда началась объездка коней, все с неподдельным интересом ожидали, как казаки справятся с этими дикими зверями. Всё обошлось очень просто: надо знать, что казачий аркан крепок и казачья рука сильна. Насытившись досыта невиданным зрелищем и дождавшись, когда все эти дикие кони, подчинившись новым хозяевам, были усмирены, отряд двинулся к станции.
«Мы прибыли домой ещё засветло и с песнями, стройно и бодро прошли через город. Толпа высыпала поглядеть на нас, и всем в глаза бросились наши казаки: каждый на чудном белоснежном коне, словно Георгий Победоносец…»
Казаки с их прекрасными конями произвели сильное впечатление на немцев кавалерийского полка, оказавшихся, к несчастью, без лошадей, так как весь их конский состав, приобретённый для полка в Австралии, погиб во время тайфуна в Жёлтом море. Увидев капитана Ознобишина, с которым они были знакомы, так как он вместе с ними добирался из Неаполя до Китая, они подступили к нему с расспросами: откуда такие кони? Нельзя ли им добыть таких? На что Дмитрий Иванович ответил, что с этими вопросами им надо обратиться к генералу Церпицкому. Дмитрий Иванович не забыл предупредить генерала о том, что завтра к нему могут прийти немцы с просьбами помочь им приобрести коней. На следующий день немцы явились целой депутацией в парадной форме к генералу Церпицкому, который сказал им:
«Сговоритесь с казаками, я вас поддержу, но никакого давления на них оказывать не имею права. Ваше дело сговориться с самими казаками».
Они сторговались за 15 мексиканских долларов за каждого приведённого коня (около 15 рублей золотом), причём расплата немедленная. Обе стороны остались друг другом довольны. Немцы заранее подготовили целые сооружения в виде столбов, досок, брёвен и выстроили целые загоны и всякие приспособления для погрузки коней. Настал день погрузки. Прибыл целый полк немцев, которые стали на места в ожидании привода коней. Казаки гикнули и умчались к табунам, которые всё ещё паслись на прежних местах. Начался привод коней. Немцы разевали рты от удовольствия, заводили бережно коней в загоны и платили условленную сумму за каждого. Всего было поймано более 500 голов. Капитан Ознобишин решил поинтересоваться, как немцы собираются действовать дальше и будут ли объезжать коней тут же или в другом месте, на что они ответили, что у них в Шанхай-гуани уже заготовлены и манежи, и конюшни, и всё будет сделано по новейшей системе объездки, так как у них здесь самые опытные наездники из всей гвардейской кавалерии. Всё это вызвало в душе Дмитрия Ивановича большое сомнение. Вся эта история закончилась страшной катастрофой: несчастные кони, перепуганные паровозным гудком, выскакивали из платформ, взбираясь друг дружке на спину, ломали ноги и шеи… Немало жертв осталось на месте. Старый же урядник весьма мудро изрёк верное заключение из всего происшедшего:
«Вот, ваше в-дие, все говорят: немцы – народ умный, хитрый – немец обезьяну выдумал, а вот и не додумался, что нельзя диких коней на поезде возить! Вот грех-то какой, Господи милосердный!»
Через несколько дней Ознобишин встретил германского командира злосчастного кавалерийского полка, который пожаловался:
«Неслыханная дикость – хищные звери, а не лошади!» На это Ознобишин ответил: «Нечего удивляться, что здесь всё какое-то особенное, – и люди, и звери. Монгольские кони – азиаты, наши казаки – тоже, посмотрите, какой у многих из них бурятский тип! А что у них есть много тайн, неведомых нам, европейцам, то скажу вам, что я сам был свидетелем того, как один из этих самых коней на коновязи вдруг стал неистово кусаться и лягаться. К нему подошёл старый урядник, взял его за ухо и что-то ему шепнул – конь затрясся и стал как вкопанный! Чем вы это объясните?» Майор взглянул на меня в недоумении: не шучу ли я? Но увидев мое серьёзное лицо, со вздохом ответил: «Да, пожалуй, вы правы! Здесь всё что-то особенное! Здесь Азия!» Расставшись с майором, я пришел на вокзал и по железнодорожному телеграфу запросил начальника охраны ст. Цин-чжоу-фу: что сталось с табуном, все ли там они? Пришел ответ, что на следующее утро после трагической катастрофы о табунах не было и помину – исчезли неизвестно куда… По-моему, это было вполне естественно: умные животные, обладающие тонким чутьем, предпочли удалиться из опасного для них района и перекочевали подальше от цивилизации и людей».
Этим эпизодом Дмитрий Иванович закончил своё повествование и выразил надежду, «что отныне никто удивляться не будет: почему у меня сердце лежит к казакам? Я думаю, что я здесь дал на этот вопрос исчерпывающий ответ». Вероятно, и мы с вами, читатели, пополнили свои знания и узнали немало нового как о жизни Дмитрия Ивановича Ознобишина, так и о доблести и мужестве наших казаков, солдат и офицеров.
Материал подготовила Нина Васильева
Читайте наши новости на «Ulpravda.ru. Новости Ульяновска» в Телеграм, Одноклассниках, Вконтакте и MAX.