От войны с японцами до Поволжья

Один из старейших жителей Ульяновской области – Иван Сергеевич Крашенинников – 16 ноября отметил свой 95-летний юбилей. Вся жизнь Ивана Сергеевича посвящена лесу – более сорока лет он отдал Базарносызганскому лесничеству. Деревья, посаженные им еще тогда, сразу после Второй мировой войны, в которой он сражался на Дальнем Востоке, за 60 лет стали настоящими гигантами. Сам ветеран сохранил почти идеальное здоровье: каждое утро делает зарядку и живет в своем доме – как можно ближе к лесу.
Поздравить Ивана Сергеевича с юбилеем прибыли целая делегация из Ульяновска и нынешнее руководство Базарносызганского лесничества. Ветерану вручили ценные подарки и цветы. Дом, в котором живет старейший из лесников области, действительно со всех сторон окружен величественными деревьями. В городе у Крашенинникова тоже есть квартира, но переезжать он туда не хочет – воздух, говорит, не тот. Иван Сергеевич – давний подписчик «Народной газеты» и все еще активно следит за публикациями, посвященными лесу. Ветеран согласился побеседовать с журналистами – он рассказал о войне, о погибших товарищах, о секретах долголетия и, конечно, о лесах, с которыми была связана вся его жизнь.

Война и судьба
– С чего началось ваше увлечение лесом?
– Все достаточно просто. Я родился в Барышском районе, там же окончил семилетку. После этого я и группа ребят из нашего села решили стать лесниками – сначала, правда, хотели пойти в военное училище, но потом передумали. Поступили в лесной техникум. Учились с 1935-го по 1939 год. Потом меня направили на Южный Урал. Там я начал работать помощником лесничего – до призыва в армию, в Челябинск. Целым составом на деревянных нарах нас повезли на Восток. В какую часть везут – не говорили. Везут – и все! Морем мы «пошли» на Камчатку.
– И тут началась война…
– Да. Началась на Западе. Нас, это был 1941 год, туда никого не брали. Отправили только командира нашей дивизии генерал-майора (он погиб в Харьковском котле). Не брали на фронт потому, что за спиной была Япония – тогда это было всем понятно. Но я не выбирал свою службу – где сказали служить, там и служил. Потом нас в Петропавловске посадили на теплоход, и мы с вечера до утра шли морем к островам, которые были захвачены японцами.
– Могут японцы воевать?
– Японцы, конечно, воевать могут, но не могу сказать, что мы хуже! Мы победили их. Морской десант – это дело сложное. В августе 1945 года, помню – на рассвете, нас на дальнем рейде погрузили на самоходную баржу во главе с командиром батальона и отправили на японский остров. Грустная история! Спина в спину я сидел с одним из лучших лыжников Камчатского военного гарнизона Сашей Котиковым, моим другом. Он был статнее меня, очень спортивный…
– Что случилось?
– С берега японцев случилось прямое попадание в борт нашей баржи. Каждая их группа военных была пристрелена. Они подготовились. Командир батальона, увидев это, повернул баржу назад, мы начали отступать. «Почему назад?!» – спросило его командование. Мы снова развернулись – и пошли на штурм. Он, высокого роста, приказал мотористу: «Прямо!». И показал в сторону японского острова. А там огонь непрерывный. При прямом попадании баржа стала тонуть. Кто, куда, как... А с собой – автомат, снаряжение.
– А что же ваш друг?
– Саша Котиков погиб. Я оглянулся, а у него все вырвано – первое попадание. А я цел. Прохладно, кроме воды, ничего вокруг. Рассвет. Вот так нас выбралось к берегу шесть или семь человек. Остальные мои товарищи, к сожалению, погибли… Я часто их вспоминаю.

Леса и время
– Возвращаясь в послевоенные годы…
– После войны в начале 1946 года я поступил в Барышский лесхоз на должность помощника лесничего. Затем работал лесничим до 1950 года. С тех пор многое изменилось в лесном деле. Я сказал бы, что масштабы труда сейчас совершенно другие. А выращивать, возобновлять, охранять лес сейчас нужно так же, как и тогда. Весь цикл лесохозяйственных работ остался. Техника только стала более совершенной.
– Как сажали лес тогда?
– Было время, когда посадку проводили, что называется, «под меч». Это такая мотыга. Работали с «мечами» вдвоем – один держит сеянец, а другой делает в земле яму, куда опускается корневая система. Одним-двумя движениями. Было время, когда грузовыми машинами в лес возили огромные партии рабочей силы. Люди отзывались в селах доброжелательно, охотно на эту работу. Работников было достаточно, все участвовали в посадке леса. С годами ручной посадки стало меньше, механизированной – больше.
– Прошло много десятилетий с тех пор, как вы посадили ваше первое дерево. Увидели результат трудов?
– Конечно, увидел! К тому же посмотреть глазом – одно. Я видел все это с высоты птичьего полета – периодически проводилась аэрофотосъемка, ее проводили лесоустроительные партии. Можно в лес не ходить – по карте, по съемкам все видно. Или все заросло, или проводилась большая работа по уходу за молодняком. Это называлось «осветление» – вырубать то, что мешает росту молодых деревьев. А так – с удовольствием какие-то участки посмотрел бы сейчас. Не исключено, что где-то что-то и заросло, а где-то нет. Лично я много не сажал – в основном руководил, требовал с людей, объяснял, как надо сажать.
– Чем спустя 40 лет стал для вас лес?
– Я заочно окончил Московский лесотехнический институт в 50 лет. Это, по-моему, говорит о том, что для меня значит лес. Сейчас молодые лесники – очень дельные ребята. Я с ними часто говорю. Хочется им пожелать, чтобы подходили к работе ответственно. Надо не просто абстрактно любить лес, но любить каждое, до единого, дерево!
– У вас великолепное для 95-летнего человека здоровье! Лес помог?
– Я думаю, не последнюю роль и лес сыграл, потому что в должности лесничего и главного лесничего я немало времени проводил в лесу – там воздух другой и труд настоящий. Объемы работ по уходу за молодняком были большие. Каждое утро – а я просыпаюсь часов в семь – выхожу на улицу к деревьям дышать. Слежу за питанием, делаю зарядку. И хочу дать всем маленький совет – не нужно пытаться быть хорошим для всех, ведь наша работа – это в том числе и охранять лес от самовольных порубок. Любите лес – и все.
Андрей ТВОРОГОВ

526 просмотров