Глаза афганской медсестры

...Есть у Стефана Цвейга одна легенда под названием «Глаза извечного брата». Тема вроде бы от Афганистана совсем далекая, хотя вполне библейская: один брат убивает другого и потом всю жизнь пытается искупить свой грех. Но какие бы подвиги он не совершал, какие бы чудеса мудрости и самоотречения не проявлял, они всегда были перед ним - глаза его брата. Однако именно эту легенду я вспомнила, когда увидела портрет Людмилы Гавриковой, медицинской сестры, служившей  сначала в Газни, потом в медсанбате Кундуза. Страну, где это происходило, думаю, указывать не стоит. С фотографии на вас смотрят одни глаза, лишь сверху видна белая медицинская шапочка. А в них - такая усталость, боль и мудрость, что становится страшно…
В начале февраля в канун 25-летия вывода советских войск из Афганистана вышло второе издание книги Светланы Матлиной «Глазами афганской медицинской сестры». Она написана по воспоминаниям и материалам Людмилы Гавриковой, ветерана боевых действий в Афганистане. Людмила Степановна - человек удивительнейшей судьбы, на долю которой выпало столько, что о ней впору писать романы. Хотя Светлане Ивановне с трудом удалось уговорить ее и на создание этой небольшой книги. Небольшой, но проникнутой такими эмоциями, которые никого не смогут оставить равнодушными.
 
Любовь и подвиг
 
…Конец пятидесятых, весна, поселок Майна, Людмила еще учится в школе. Ее приглашает на свидание студент Ульяновского железнодорожного техникума Геннадий Гавриков - высокий, стройный, красивый, с белокурой шевелюрой, похожий на Сергея Есенина. О нем вздыхали почти все местные девчонки. А он выбрал Людмилу - раз и навсегда. Она - тоже. После свадьбы молодые переехали в Ульяновск, Геннадий поступил на работу в паровозное депо, быстро «поднялся» от помощника до машиниста, потом, окончив курсы в Оренбурге, стал одним из первых в Ульяновске водить тепловозы. Родилась дочь Иринка. Геннадий обожал жену и дочь, когда был в отъезде - постоянно писал им письма и записочки. Людмила Степановна хранит их все вот уже полвека - каждая строчка, каждая буква в них дышат безмерной заботой и любовью. Безоблачное счастье длилось семь лет. А потом судьба почему-то решила - хватит…
 
2 июня 1966 года Геннадию Гаврикову предстояло ехать в Инзу. Подъезжали к станции Охотничья. И тут на переезде стрелочник допустила страшную ошибку - направила поезд Геннадия на второй путь, уже занятый грузовым составом, везущим цистерны с горючим. До столкновения оставалось четыреста метров. Геннадий принял решение в секунды. Вытолкнул помощника из кабины, вырубил пульт управления и стал ссыпать под колеса песок, чтобы смягчить удар. Жал на педаль до тех пор, пока не произошло столкновение…
 
- Я многое повидала в Афгане, но до сих пор не понимаю, как же он смог решиться на такое, - говорит Людмила Степановна. - Стоять и смотреть на приближающуюся к тебе смерть. Если бы он спрыгнул вместе с помощником - он бы спасся. Но тогда бы, наверное, вся Охотничья взлетела на воздух. А там жилые дома прямо рядом с путями. Видимо, подвиги посылаются тем, кто в силах их совершить. Я бы так не смогла.
 
Больше Людмила Степановна замуж не вышла - сохранила верность своей единственной любви. А то, что им была послана истинная любовь, которая встречается один раз из тысячи, становится ясно, когда слышишь, как она, спустя без малого полвека, говорит о нем…
 
«Горячий» медсанбат
 
27 декабря 1979 года ограниченный контингент советских войск пересек таджикско-афганскую границу. Медицинским сестрам, фельдшерам, врачам предлагали ехать туда со ставшей традиционной формулировкой. Людмила Гаврикова к тому времени была уже снята с воинского учета. Но все равно пришла в военкомат и попросила направить ее в Афганистан. О том, что там идет настоящая война, никто пока точно не знал.
 
- Я интуитивно чувствовала, что там что-то происходит. Что-то нехорошее. И еще я точно знала - я там нужна. Наверное, сыграла роль и моя личная драма - я уже не жалела себя так, как те, кто не перенес потерю любимого человека. Когда все документы были оформлены, пошли первые «цинки». Пришел этот страшный «груз-200» и к нашей санитарке Тане. Ее сын,  мальчик, с которым моя Иришка играла в детстве… Меня стали умолять отказаться от поездки. Но я только еще больше укрепилась в своем решении. Ведь я была не только медицинской сестрой, но и рентгенолаборантом. При призывах в военкоматах даже не было такой специальности, между тем на войне они нужны как воздух. Там ведь пулевые, осколочные ранения - как оперировать вслепую?
Сначала Людмила Гаврикова попала в Газни, где три месяца проработала в полевом медпункте. Но как только хирурги увидели первые сделанные ей рентгеновские снимки, то сразу поняли, что судьба послала им высококлассного специалиста. Людмилу сразу перевели в Кундуз, куда «вертушки» доставляли раненых прямо с поля боя и им нужно было оказывать первую помощь на месте, до отправки в госпиталь.
 
Медсанбат в Кундузе был «горячей» точкой в самом прямом смысле этого слова. Жара 56 градусов. Сушь. Змеи. Палатки. Бочка с привозной водой для всех нужд. В рентгенокабинете пленка и эмульсия с нее сползают от жары - надо уловить за секунду, есть осколок или нет. Для работы в мирное время - невозможно. Но от этого зависели жизни раненых ребят. И Людмила Степановна делала невозможное. 
 
- Очень часто не только умыться было некогда - поспать сутками не удавалось. Ведь на весь медсанбат я была единственный рентгенолаборант. И каждый раненый обязательно проходил через мои руки. Поэтому меня вызывали даже из бани, с намыленной головой. У меня есть два знаковых снимка: выдалось свободное время, мы с девочками пошли собирать верблюжью колючку. Нас ребята и щелкнули: мы стоим, смеемся. И второй снимок, буквально через несколько минут, в течение которых мы услышали привычный сигнал и крик: «Раненых везут!» Ту мою фотографию надо назвать «лицо медсестры».
 
Гирлянды для ожогов
 
В Афганистане медикам приходилось работать не только с ранами, но и с инфекционными заболеваниями, с ожогами. Болели гепатитом, тифом, малярией, да такими формами, каких в России давно уже не видели. При брюшном тифе рентгеновские снимки обязательно надо делать стоя, иначе ничего не увидишь. И Людмила Степановна привязывала несчастных мальчишек, которые весили чуть больше сорока килограммов полотенцами к кассете, потому что стоять они не могли.
 
- Нам приходилось залечивать и ожоги, а это особая отрасль, со своей спецификой. Вспомнили про меня, я ведь была самая старшая из медсестер. Молодежь не знала, как лучше пересадить кожу на обожженный участок. Я спрашиваю, умеет ли кто делать бумажные гирлянды. Ну, конечно, нет. Это мы, послевоенные дети, делали из газет гирлянды и красили их соком свеклы. Я показала девочкам, что и кожу так же с обеих сторон нарезают полосками, не до конца, наподобие гирлянды, а потом прикладывают на ожог. Тогда там есть воздух, и она лучше приживается.
 
Однажды весь кундузский медсанбат спас умирающий солдатик. Его принесли в декабре 1984 года с шестью или восьмью ранениями. Людмилу подняли ночью: вливают кровь, а она выливается. Снимок показал, что пуля засела в легком. Бились с вечера до трех утра, но спасти не смогли. И получилось, что он, умирающий, как бы задержал их до нужного часа. Потому что уже после конца, выйдя из операционного модуля, медики увидели, что по крыше соседнего строения бежит огонь. Крыша рухнула на глазах. Если бы они вышли чуть раньше или чуть позже, то сгорели бы.
 
- Я до сих пор мучаюсь: ведь я могла бы написать той несчастной матери, которая получила своего сына в «цинке» в канун Нового года, что своей смертью он спас весь медсанбат! Могла бы написать многим-многим другим родителям, как встретили последние минуты их дети. Но времени на то, чтобы записывать фамилии, узнавать их домашние адреса у меня просто не было. Физически! А лица многих у меня до сих пор перед глазами стоят… 
 
«Мы ушли, но не забыли»
 
Свое возвращение домой после двух лет этой тяжелейшей, кровавой и опасной работы Людмила Степановна называет чудом. Единственный раз за два года в Ульяновск возвращался самолет, на котором привезли подарки бойцам от наших детей. И вместо того, чтобы добираться неделю, она оказалась дома через четыре часа. Так торопилась, что даже не зашла в штаб за медалью «За боевые заслуги». Так та награда и осталась в политотделе дивизии у замполита.
 
Вот цитата из газеты от 9 августа 1988 года: «Совет Министров СССР принял постановление, в котором указывается, что с 1 июля 1988 года для рабочих и служащих Советской армии, обслуживающих советский воинский контингент в Афганистане, получивших ранения, контузии или увечья либо награжденных орденами и медалями СССР за участие в обеспечении боевых действий, предусмотрен ряд льгот. Это льготы по трудоустройству, обучению, гарантированию пенсий, жилья, путевок в Дома отдыха, пансионаты…»
 
В 1989 году из Афганистана вывели войска. 15 февраля последний советский солдат по фамилии Громов перешел пограничную реку Пяндж. «Афганская» тема на короткое время стала актуальной: появились радостные публикации в СМИ, фото измученных и счастливых мальчишек, въезжающих «домой» на танках, украшенных цветами и надписями: «Мы возвращаемся!» Людмила Гаврикова и сама в радостном порыве написала отклик на одну такую статью. Цитата: «И сейчас мы, побывавшие там, очень рады за наших советских солдат и горды, что родина так ценит их, благодарит, ждет на родной земле…»
Да. Родина отблагодарила.
 
«Или не видишь? Ведь не слепая ты вроде бы, Родина…»
 
Еще когда Людмила Степановна только вернулась домой, в военкомате ее буквально сбили с ног вопросом: а что вы привезли из Афганистана? А ее «военные трофеи», кроме почетных грамот и благодарственных писем, составили… двести рублей. Медицинская сестра, которая после Афганистана попала работать в ФРГ, как-то написала Людмиле: «То, что мы с тобой заработали в Афганистане за два года, здесь я получаю за месяц». 
 
Откуда это взялось? Косые взгляды, шипение за спиной: «Поехали за длинным рублем…». Каково это было слышать женщине, вернувшейся после двух лет адовой работы, подрастерявшей свои связи и едва нашедшей место не по специальности? А страна уже шаталась, времена менялись. И постепенно прошедшие афганский ад осознали: «выполнять интернациональный долг» их посылала одна страна, а, вернувшись, они оказались совсем в другой. И эта страна категорически не собиралась выполнять обещания своей предшественницы. Наступили пресловутые «лихие девяностые»…
 
- Было время, когда я чуть ли не год совсем ничего не получала, - вспоминает Людмила Степановна. - Меня спасла моя племянница Людмила из Майны. У нее огородик, и она позвала меня к себе. А вообще до 2000 года я получала пенсию в размере всего две тысячи рублей. Бывало, что и в голодные обмороки падала. Да и здоровье, которое я считала раньше исключительно крепким, стало стремительно ухудшаться. Ведь там, в Афгане, мы никаких норм не соблюдали, сколько надо было, столько и смотрели, да и защиты от ионизирующего излучения в полевых условиях никакой не было. Так что теперь у меня болезнь щитовидной железы и «букет» сопутствующих хворей. 
 
Ситуацию обостряло еще и то, что по чьей-то злой воле врачей и медсестер вообще не причислили к тем, кто теоретически имел льготы - их не приравняли к проходившим службу в Афганистане. Логика была непробиваемая: «Не стреляли? Не воевали? Значит, ехали за деньгами! Чего ж вы еще хотите?» Именно эти слова часто слышали медработники в самых разных точках страны и в самых разных организациях. Да и сейчас ситуация не слишком-то изменилась к лучшему.
 
В эти годы Людмила Степановна и начала писать свой дневник, который условно можно, наверное, назвать: «Афган: до и после». Выкладывала туда все, что было на душе, и, по ее словам, он помог ей выжить. А позже воспоминания афганской медсестры легли  в основу замечательной книги Светланы Матлиной.
 
Оксана Моисеева
При подготовке статьи использовались материалы книги Светланы Матлиной «Глазами афганской медицинской сестры». Редакция выражает благодарность автору.
1958 просмотров