Поэт Андрей Цухлов: «До откровенья пять минут…»

У каждого состоявшегося автора есть свой узнаваемый писательский почерк. Это выражается по-разному – на уровне языка, повторяющихся мотивов, особых «словечек» и т. п. Писатель и поэт, с которым мы недавно встретились, несомненно, обладает таким почерком, что прежде всего проявляется в особом ироническом стиле, характерном для многих его текстов.

Герой очередного выпуска проекта Дворца книги «Глубинные интервью» – член Союза писателей России, лауреат премии имени Н. Н. Благова Андрей Цухлов (он творит также под псевдонимом Миша Сланцев). Вместе с ним мы поразмышляли о том, что труднее создавать – прозу или поэзию, как небанально рассказать читателю о привычном Ульяновске и можно ли написать о региональном бюджете онегинской строфой.

«Кто-то родился в рубашке, а я – в Сланцах»

– Родным городом я считаю, конечно, Ульяновск: здесь, на Верхней Террасе, я живу с тех пор, как мне исполнилось 9 месяцев. Но родился я в небольшом городке Сланцы Ленинградской области. Я иногда приезжаю туда в гости к родственникам и делаю шутливое селфи на фоне роддома, где появился на свет – знаете, что-то в этом есть: стариться на фоне своего роддома.

Да и в самой этой фразе «родиться в Сланцах» – есть что-то образное, ироническое. Может, поэтому я не слишком люблю трагическое и пафосное в собственном творчестве?

Для меня очень значимо пространство Верхней Террасы – Майский лес, близтекущая Волга, большие дворы-коробки… В моем детстве – в 1980-е годы – была такая игра «А что там?»: «сегодня мы дойдём до этого забора, а послезавтра попробуем его перелезть – и увидеть что-то новое». И таким образом с каждым днем освоенная территория становилась для нас, мальчишек, всё больше, а мир представлялся безграничным и непознанным, двор был равен целой вселенной. И до сих пор я люблю путешествовать – тем самым сохраняя своего внутреннего ребенка, любопытного, способного всему удивляться. По-моему, для писателя это очень важно.

Андрей Цухлов в детстве с мамой

Еще помню из раннего детства такое событие: мне было года четыре, я с родителями гулял по заволжскому лесу, и почему-то мне пришло в голову, что муравьи – это враги, которых надо истребить. Я улучил момент, залез в муравейник и начал его топтать. Естественно, муравьи мне наваляли от души – и я в слезах побежал к маме и папе. Ситуация, казалось бы, пустяковая, но так только с точки зрения взрослого. А мне уже тогда стало понятно, что бессмысленная агрессия – зло, за которое природа и судьба может ответить увесистым шлепком. Эти детские впечатления легли в основу одного из недавних рассказов – «Антология», в котором я попытался представить, что бы произошло, если бы на Земле вдруг объявились разумные муравьи размером с крупную собаку. Как бы тогда повели себя люди? И чему они могли бы научиться?

История семьи как источники сюжетов

– Мой прадед по отцу – Цухлов Петр Никифорович – из коренных белорусов, участник Первой мировой, служил в составе Закатальского 164-го пехотного полка, известного и по Русско-турецкой войне, и по Брусиловскому прорыву. Не так давно я узнал, что он был награжден Георгиевским крестом и медалью президента Французской Республики. Похоронен прадед на старом кладбище, расположенном на улице Карла Маркса.

Почему я об этом упоминаю? Я убежден, что любой человек (не только писатель) может многое почерпнуть из истории своего рода. Как-то мой отец рассказывал, что Петр Никифорович вместе с другом чудом остались живы: австрийский снаряд попал в баню, где мылись солдаты, большинство из них  погибли, а прадед случайно оказался снаружи – возможно, просто вышел покурить. Подобные интересные детали, события могут лечь в основу сюжетов будущих произведений. Наши сегодняшние привычки, склонности, выбор профессии и даже болезни – всё это идет из генетической памяти рода, поэтому я никогда не прохожу мимо таких историй.

А недавно мне удалось узнать, что одна из моих дальних родственниц восстановила родословную Цухловых до середины XVIII века. Чем не источник вдохновения для будущих произведений?

От ненависти до любви

- Трудно представить, но класса до девятого я ненавидел литературу и уроки русского языка. Хотя первое свое стихотворение я написал еще в третьем классе – на тему 40-летия со Дня Победы. Его даже опубликовали в школьной стенгазете. Но потом наступил подростковый возраст – и стало как-то не до стихов. Изменилось всё с приходом новой учительницы - Людмилы Яковлевны Костиной, которой я очень благодарен. Ей как-то удалось переломить мое отношение к классической литературе; она не раз зачитывала мои сочинения перед всем классом. А ближе к выпускному она посоветовала мне идти на филологический, что, в принципе, и определило мою судьбу.

На филфаке Ульяновского педуниверситета парней было немного, но зато все они «баловались стихами». В частности, я подружился с однокурсником  и будущим замечательным поэтом Алексеем Ланцовым – именно он привел меня в литературное объединение «Стрежень», которым руководил известный поэт, писатель, драматург Виталий Андреевич Масюков.

Эпоха «Стрежня»

– Знакомство с Масюковым – для меня целая эпоха: Виталий Андреевич учился в Московском литинституте, был знаком с поэтом Николаем Рубцовым, а самое главное – обладал мощным талантом педагога и наставника. Он начинал разбор стихов молодых поэтов с фразы: «О, капустка только-только заквашена!» – и затем анализировал текст буквально по строчкам – с отсылками, как бы эту тему поднял другой автор; с указанием на то, какая рифма более подходит, что такое хорошая метафора и какое сравнение – банальное и проходное. В результате молодой автор получал лекцию высочайшего качества.

Вручение премии имени Н. Н. Благова

Под редакцией Виталия Масюкова выходила газета «Стрежень», бесплатное приложение к изданию патронного завода. Именно там впервые было опубликовано одно из моих стихотворений – и всё это, конечно, подталкивало меня к литературному творчеству.

Ирония первых сборников

– Мои первые два поэтических сборника называются «Четверговый дождь» и «После четвергового дождя» (название для второй книги, кстати, предложил тот же Масюков). Чем могут быть наполнены сборники начинающего поэта? Конечно же, разнокалиберной лирикой!

Но уже в этих, первых, книжках я старался не надоедать читателям пафосной глубиной и излишней серьезностью. Вот пример стихотворения-верлибра, открывающего первый сборник – называется оно «Программное»: «Я напишу программное стихотворение, Самое важное и концептуальное, Пронизанное моей жизненной философией в сжатом виде. Я буду ставить его во главу всех углов, Читать на всех вечерах. <…> Я буду носиться с ним как с писаной торбой, Ведь иметь программное стихотворение очень солидно».

Здесь во главе угла – ирония и самоирония. Так я ощущаю мир, так мне легче не скатиться в гордыню, что, дескать, поэт в России – больше, чем поэт. Самое главное – мне так легче писать и донести что-то до людей. Неслучайно, что читателям моего первого сборника больше всего «зашло» стихотворение «Тараканный лейтмотив», посвященное одинокому и брошенному поэту, где есть такое четверостишие: «Как  цыплят  по  осени, Подкормлю  их [тараканов]  крошками… Зря  меня  ты  бросила, Есть  во  мне  хорошее».

Это не значит, что у меня нет серьезных стихов – дело не в этом. Просто моя муза такая – легкая и ироничная. Неслучайно и то, что среди моих любимых тем – природа, «насекомые вирши» и «зоостихи». В одной из поэм я воспел вымершую волжскую белугу, другое стихотворение посвящено Одинокому Джорджу – последней галапагосской черепахе. Недавно я написал стих об археоптериксе, в котором «чуть-чуть» сопоставляю российского поэта с этой вымершей полуптицей-полуящером.

И в прозе есть рассказы, посвященные, к примеру, коту Батону, – иными словами, «зверино-насекомая» тематика – одна из ключевых. Но, разумеется, за всеми этими животными образами просвечиваем мы с вами – люди, их смыслы и их взаимоотношения. Однако нужно сказать, что проза и поэзия – все-таки для меня весьма разные стихии.

Проза и поэзия: мера ответственности

– На мой взгляд, прозу писать тяжелее и ответственнее. Я даже выбрал для своих прозаических вещей другое имя – псевдоним Миша Сланцев, ассоциированный с местом моего рождения. Первый мой прозаический сборник называется «Рожь во спасение» – на основе заглавной повести, посвященной теме своеобразного апокалипсиса – спасению мира через простое хобби – самогоноварение. Да, тут тоже можно увидеть самоиронию и даже гротеск, но в чем-то это и продолжение классических традиций – гоголевских, чеховских, щедринских…

Вообще, один из любимых приемов – столкновение строгой классической формы с непривычным для этой формы содержанием. К примеру, у меня есть стихотворение «Объяснительная в любви» и венок сонетов, посвященный рецептам домашних напитков. Такое экспериментальное соединение формы и содержания представляется интересным, забавным, вдохновляет меня и, возможно, не оставляет равнодушным моего читателя.

Другой яркий пример: однажды я соединил более чем прозаическую тему  «Формирование регионального бюджета» с онегинской строфой. Сделано это было для конкурса, которое проводило областное министерство финансов. Конкурс я выиграл, а заодно и проверил границы своих поэтических возможностей.

При этом мне кажется, что в прозе мое альтер-эго Миша Сланцев иногда поднимает темы, которых я почти не касаюсь в поэзии, например, тему мистики и «бытового колдовства». К примеру, у меня есть большая повесть «Полегче на приворотах», которая основана на реальных событиях – жизненной истории женщины, считающей себя ведуньей. Надо сказать, что я не раз участвовал в фольклорно-этнографических экспедициях под руководством известного ульяновского ученого и преподавателя Михаила Матлина. Во время этих поездок удавалось записывать самые разные былички – истории об оборотнях, знахарях и колдунах. Такие поездки не могли не повлиять на мое мироощущение и творчество, поэтому мимо иномирья и мистического я пройти не мог.

Есть эти темы и в моем новом прозаическом сборнике «Снеговиковье», который сейчас готовится к печати.

Ульяновское «снеговиковье»

– Если говорить о мистическом и чудесном в моей прозе (да и в поэзии тоже), мне всегда интереснее опираться на реальность. Подключать фантазию интересно и нужно, но за живое всегда задевает нечто – как часто пишут в аннотациях – «основанное на реальных событиях».

Например, один из рассказов нового сборника называется «Цокольный этаж». Полностью сюжет раскрывать не буду (чтобы не спойлерить), но основа этого текста – моя нелюбовь к походам по магазинам и супермаркетам. Я подумал: а что было бы, если бы мой лирический герой однажды не смог выбраться из лабиринтов подобного супермаркета? Это такой экзистенциальный ужас современного человека-потребителя, в чем-то основанный на городских легендах и кафкианских мотивах.

Если говорить в целом о реальных прототипах моих произведений, то стоит упомянуть об «ульяновской почве». Хорошо это или плохо – не знаю, но многие мои тексты насыщены узнаваемыми ульяновскими приметами и деталями. В этом смысле меня всегда заботит, как не впасть в тривиальность – знаете, в банальные упоминания о «городе семи ветров» или о том, что город расположен на берегах рек, текущих в противоположных направлениях. Я уж молчу о «родине Ильича» и т.мп. Дело не в том, что об этом сотни раз написано и проговорено – наверное, тут важнее не содержание, а форма – как об этом рассказать, как преподнести читателю.

Так, в моем рассказе «Кепка» памятник Ленину оживает, прыгает со своего пьедестала, чтобы сбегать на свидание с другим памятником – русалкой Надеждой. Не знаю, насколько такой сюжет можно назвать оригинальным, но нескучным – это точно.

В завершение замечу, что некоторые мои знакомые, редко выезжающие за пределы Ульяновска, считают наш город глубоко провинциальным, неинтересным. А вот от гостей и тех, кто уезжает из города надолго, слышу совсем другие отзывы. Думаю, что нужно просто иногда смотреть на Ульяновск немного со стороны: дом милее тогда, когда в него возвращаешься. Поэтому так важно путешествовать в другие города и страны, особенно если принадлежишь к «сонму пишущих».

P. S. Для поэтического мира Андрея Цухлова характерно внимание к небольшим, едва заметным деталям (даже  «деталюшкам»), которые нередко становятся основой для очередного произведения. Так, однажды на ульяновском железнодорожном вокзале ему послышалось, что диктор-диспетчер сказала: «До откровения пять минут». Этого оказалось достаточно для вдохновения – было написано стихотворение «Железнодорожье», где есть такие замечательные строки:

«Расселись пассажиры по местам,

По полкам рассовались, будто книги.

Что не версталось, надо наверстать.

Что ускользало, надо бы настигнуть.

«До откровения осталось пять минут…»

Ослышался? А значимости сколько…

Пусть, как сюжет, построится маршрут.

Поехали! Чур, я на верхней полке!»

Стоит добавить, что в статье отражены далеко не все интересные темы и события, которые удалось затронуть во время беседы, поэтому предлагаем читателям обратиться к видеоверсии нашего интервью.

Прочитать поэтические и прозаические сборники А. Цухлова можно по ссылке: https://ul-litka.ru/cuhlov

Фото – из личного архива Андрея Цухлова

Беседовал научный сотрудник Дворца книги Евгений Сафронов

Читайте наши новости на «Ulpravda.ru. Новости Ульяновска» в Телеграм, Одноклассниках, Вконтакте и MAX.