Василий Щербаков: «Для меня Кабалевский стал главным дедушкой»
В Ульяновске прошел фестиваль «Дни Шостаковича», приуроченный к 120-летию со дня рождения Дмитрия Шостаковича. Его открыл профессор Московской государственной консерватории им. П. И. Чайковского, пианист, педагог, композитор Василий Щербаков - внучатый племянник композитора Дмитрия Кабалевского.
- Василий Федорович, в советское время бытовало мнение, что после смерти Шостаковича его музыка будет предана забвению. Но на самом деле сегодня его музыка одна из самых исполняемых не только в России, но и за рубежом. Почему?
- Шостакович рано проявил себя как композитор. Я как раз исполняю на концерте его сочинения, написанные в молодом возрасте. Он очень резко заявил о себе. Это были 20-е годы XX века. Время, как вы понимаете, очень сложное. Затем и вовсе начался прессинг композиторов. Советская система искала музыку, понятную всему трудовому народу. И считалось, что музыка, которую писали и Шостакович, и Кабалевский, очень сложная. Это, конечно, было заблуждением, потому что сейчас мы видим, как эта музыка популярна, возьмем, к примеру, ту же знаменитую «Ленинградскую» симфонию № 7. Да, она сложна, но говорит о вечных общечеловеческих и понятных каждому вещах. Эта музыка понятна всем. Тем не менее чиновники от искусства очень сильно наступали на Шостаковича, ругали, требовали, чтобы он писал музыку, как тогда говорили, не буржуазную, а пролетарскую. Требовали больше песенных жанров. И он изо всех сил старался. Хотя было очень трудно. Когда ты слышишь свою музыку, тебе сложно поменять себя. А в 1948 году вышло Постановление ЦК ВКП(б), в котором шесть выдающихся советских композиторов, среди которых были Прокофьев, Хачатурян, Шостакович и едва не попал Кабалевский, обвинили в «формализме». Этих композиторов сняли с руководящих должностей и отстранили от педагогической деятельности. Их музыка перестала звучать на радио, ее не исполняли крупные советские оркестры. Но настоящее искусство вечно, оно проверяется временем. После ухода Шостаковича его музыку стали играть очень широко. Она - портрет эпохи, портрет XX века, портрет жизни советского государства, образ России, она интересна во всем мире.
- В чем заключаются лучшие традиции русской фортепианной музыки?
- Русская фортепианная школа - это уникальный феномен. Но не будем забывать, что она создавалась на лучших традициях европейской школы. Братья Рубинштейны, которые основали Петербургскую консерваторию, затем Московскую, приглашали лучших европейских профессоров. И эти лучшие европейские традиции впитали Чайковский, Тонеев, Рахманинов, Скрябин. Да и Шостакович, потому что он учился как пианист и как композитор. Он получил великолепное образование в классе Леонида Владимировича Николаева - одного из лучших педагогов Ленинграда, воспитавшего целую плеяду блестящих пианистов. Наша фортепианная школа - это умение петь на рояле, рояль выступает как человеческий голос. Русскую фортепианную школу отличает невероятная теплота, глубина звучания. Это необыкновенная эмоциональность, но соединенная с очень трезвым расчетом. И еще очень важный момент - это не внешнее исполнение, а очень глубокое погружение в саму музыку, проникновение в замысел композитора.
- В Ульяновске вы принимали участие в открытие 15-го сезона проекта для одаренных детей «Мир детства». В чем заключается роль педагога-музыканта в современном мире?
- Мне очень нравится выражение «педагог-музыкант». Очень часто забывают, что, помимо знаний по русскому языку, литературе, иностранным языкам, математике, физике, химии, человек должен окунуться в культуру, быть культурно образованным. И для этого, конечно, педагог-музыкант несет в себе огромную миссию. Он помогает знакомиться с нашими традициями, культурой, прежде всего отечественной (без этого мы не воспитаем молодое поколение), познавать мировую культуру, знакомиться с разными жанрами - с классикой, народной, рок- и поп-музыкой. Я всецело поддерживаю такие проекты, как «Мир детства». И замечательно, что в Ульяновске ведется большая работа по воспитанию и поддержке молодых музыкантов.
- Какие проекты или инициативы в сфере музыкального образования вы считаете самыми значимыми?
- Их очень много, и перечислять их долго. Но я бы подчеркнул, что очень важно в России развивать общее музыкальное образование. Наше профессиональное музыкальное образование - одно из лучших в мире. Это связано с системой государственной поддержки предпрофессионального музыкального образования (музыкальные школы, училища). А музыка в общеобразовательной школе часто у нас хромает. Я, еще и как директор Фонда Кабалевского, очень бы хотел, чтобы в Ульяновске приступили к проекту «Музыка для всех». Он вырос во многом из программы русского композитора и педагога Дмитрия Борисовича Кабалевского, ратовавшего за всеобщее музыкальное образование, точнее даже музыкальное эстетическое образование. Которое включает не только музыку, но и изобразительное искусство, театр, кино - все жанры искусства. Такая программа больше 12 лет идет в Якутии - это пилотная площадка. При поддержке правительства она уже приносит свои плоды второму поколению детей не только из городов, но и из удаленных сел. Тамошние дети занимают первые места на олимпиадах по математике, русскому языку и другим предметам именно благодаря возможностям, раскрываемым искусством и музыкой. Дети не просто формально проходят эти уроки, а именно глубже осваивают музыкальные предметы. Согласно программе, выделяется больше часов на музыкальный эстетический цикл с азами мировой художественной культуры, которую мы практически выбросили сегодня из образования. В этих школах, кстати, одновременно с детьми занимаются и родители. Я приложу все силы, чтобы в Ульяновске реализовали этот проект.
- Вы заговорили о Фонде Кабалевского. Вы - внучатый племянник великого композитора. Что он вам дал?
- Так случилось, что один мой дед погиб на войне в ополчении, а со вторым мы не общались, у него была другая семья. И для меня главным дедушкой стал Дмит-рий Борисович. Мы все называли его дядя Митя - так он захотел. Я очень много времени в детстве проводил на его даче в Подмосковье. Мы ездили туда на праздники, дни рождения. Это было такое неформальное, совершенно родное общение. И немножко даже занимались музыкой, я показывал ему свои сочинения, играл. Потом я это уже проанализировал: он обладал даром объяснять самые сложные вещи, и прежде всего музыку. Он мог влюбить в музыку, причем делал это очень просто. От него исходила необыкновенная теплота, доброта, и одновременно присутствовали требовательность и строгость. Этот человек действительно сделал огромный вклад в нашу культуру, наше образование. Мы должны обязательно возвращаться к нему, но не формально. Как-то в министерстве мне сказали: «Он учебник не написал по музыке, значит, мы не имеем права его программу взять в образовательный процесс». Но это совершенно неверный подход. Кабалевский огромный вклад внес и в профессиональное музыкальное образование. Вместе с Александром Борисовичем Гольденвейзером - профессором Московской консерватории - они способствовали появлению Центральной музыкальной школы, которая явилась базой для нашего рывка в образовании юных музыкантов. Это пример, о котором надо постоянно говорить. Очень приятно, что в Ульяновске понимают это и ценят.
- Какие произведения Дмитрий Борисовича вам близки?
- Трудно сказать, настолько разнообразное у него творчество, настолько разные произведения. Есть пьески для тех, кто делает первые шаги в музыке: «Клоуны», «Ежик», «Вальс», «Печальная история», «Колыбельная», и я их тоже очень люблю, потому что эта музыка очень искренняя, прекрасно написанная, просто замечательная. Конечно, его «Двадцать четыре прелюдии» для фортепиано и первый опус - «Три прелюдии для фортепиано». Великолепны его симфонии. К сожалению, в России мало исполняют произведения Кабалевского. Я приложу все силы, чтобы и у вас в Ульяновске он звучал чаще. У него много произведений патриотической направленности, он имел очень высокую гражданскую позицию.
- Василий Федорович, спасибо! Желаем успехов! И ждем уже с концертом Кабалевского.
Ирина Антонова
Читайте наши новости на «Ulpravda.ru. Новости Ульяновска» в Телеграм, Одноклассниках, Вконтакте и MAX.