Писатель Ольга Шейпак: «За нашей спиной – родовая сила предков»
Она родилась возле Байкала, училась в Белоруссии, но большую часть жизни – с 25 лет – не расставалась с Ульяновском: именно здесь написаны ее главные книги. Ее предки – семейские старообрядцы; их судьба связана с трагедией раскола, особой культурой, традициями и «живым ощущением Бога».
Педагог, журналист, писатель, краевед – всё это для нее не просто разные роли: каждой из них она отдала годы и «часть души».
Сегодня мы беседуем с Ольгой Георгиевной Шейпак – известной ульяновской писательницей, главным редактором журнала «Мономах». Наша встреча состоялась в рамках проекта Дворца книги и регионального отделения Союза писателей России «Глубинные интервью».
Детство: взгляд с подоконника
– Я помню себя с двух - трех лет. Родилась больная, немощная, до двух лет плохо ходила. Из-за сильного авитаминоза выпадали волосы, поэтому мне брили голову и я ходила в платке. Ещё была левшой, а в те годы старались это обязательно исправить: я часто ходила с забинтованной левой рукой. Помню: сижу на подоконнике и наблюдаю за игрой детей во дворе. Со мной они не играли, так как их родители, наши соседи, считали меня странной.
Вместо общения внешнего я ушла во внутренние диалоги, уже тогда открыла в себе способность «рисовать словами»: вела дневники, писала крохотные рассказики – зарисовки об окружающих. Много читала: дома всегда были книги, в том числе детские – приключения, фантастика. Но я тянулась к другому: мама запирала на ключ шкаф со «взрослой» литературой, я доставала ключик и брала запретное. Так что первые мои книги совсем не соответствовали возрасту – Алексей Толстой, психологическая проза.
Жили мы в Улан-Удэ, но на каникулах часто бывали в староверческом селе на живописном Щучьем озере, у бабушки и дедушки по отцу. Часто отдыхали на Байкале, реке Селенге, ходили в тайгу за грибами и ягодами, кедровыми орехами. Купаться начинали уже в мае – еще лед не успевал сойти. Такое приобщение к природе не могло пройти мимо: я до сих пор совершенно по-особому отношусь к воде. Любая река или озеро для меня живые, со своим характером. Я могу несколько часов просидеть на берегу, наблюдая за всеми этими тончайшими изменениями волн, воздуха, света и теней.
И, конечно, общение с глубоко верующей бабушкой поселило во мне какое-то необычайно сильное ощущение Бога, непосредственного Его присутствия.
Неслучайно один из первых моих дневниковых рассказов связан с таким случаем: на сэкономленные со школьных обедов деньги я купила себе мороженое. Кроме меня, в семье было еще два ребенка – мои сестры. Нас так воспитывали, что нужно всегда думать о других: к примеру, если кому-то из нас давали конфету, то нужно обязательно поделить ее на три части и принести остальным сестрам. И вот я иду с мороженым (мне лет семь - восемь), а прикоснуться к нему не могу из-за страха Божьего. Понимаете, Он на меня смотрит, и я понимаю, что не могу съесть мороженое в одиночку! Так и шла домой, всё сильнее и сильнее сжимая стаканчик. Мороженое совсем растаяло, пальцы липкие, я в слезах. Так и выбросила мороженое в урну. И больше я себе такого не позволяла. Годы шли: пионерия, комсомол… К сожалению, такого детского чувства Бога уже не было – Он всё более удалялся. Даже теперь, когда я пришла к воцерковлению, прежнего страха Божьего – такого, как в детстве, не чувствую и очень жалею об этом.
Могилевский период
– В 17 лет я переехала в Белоруссию – поступила на филологический факультет в Могилевский педагогический институт. Это был не совсем мой выбор – хотела учиться в Минском институте культуры. Но бабушка по маме жила в Могилеве, она перенесла тяжёлую операцию и очень просила меня остаться с ней, и я не смогла ей отказать. Но о таком решении я никогда не пожалела. В педагогическом кипела жизнь, был свой студенческий театр, агитбригада – я полюбила общественную работу, часто выступала со сцены с чтением стихов и прозы. У нас были замечательные преподаватели. После лекций хотелось бежать в библиотеку, чтобы напитываться хорошей литературой. В читальном зале областной библиотеки мы с подругой проводили по 12 часов. Недавно попытались вспомнить: что же мы ели? Да ничего! Попьём водички из крана в туалете – и снова за книги!
Я вдруг оказалась комсоргом факультета и еще действующим депутатом, хотя в школе стеснялась отвечать у доски и рот боялась открыть. Школьная учительница истории сумела постепенно вывести меня из этого ступора – заставляла отвечать после уроков, рассуждать вслух.
В могилевский период я начала писать стихи – благо позволяла творческая среда: среди однокурсников были настоящие поэты, которые могли критически оценить мои тексты. Печаталась в областной газете «Могилевская правда», в республиканском сборнике «Молодые голоса». Однако я быстро поняла, что поэзия – не мое. Я очень люблю хорошие стихи, поэзию читаю даже чаще, чем прозу, но я совсем не поэт. Единственная моя поэтическая книга «Багульник» была издана скорее по инерции, там собраны мои студенческие пробы в поэзии.
Во время вручения премии «Шапка Мономаха»
Из жизни в Могилеве важнее другие впечатления – те, что связаны с первым педагогическим опытом. После института меня распределили в строительное училище, мне дали группу 3-го курса, где оказались трудные подростки. Некоторые из них – с условной судимостью, у других – родители-алкоголики. У меня тогда родилась дочка, я кормила ее грудью, муж еще учился, жили на его стипендию, поэтому я рано вышла на работу. Ученики сначала вообще меня не восприняли как педагога: я старше их всего на три года, что я там говорю и чего пытаюсь от них добиться, – им абсолютно всё равно. Я даже жить не хотела – не могла себя заставить войти в класс. Помогло назидание опытного преподавателя: он за несколько минут заставил меня изменить отношение к ребятам и заинтересоваться каждым из них. Я ходила по домам, общалась с их родителями, лучше их узнавала, и наконец-то учебный процесс наладился: мы помогали друг другу учиться и даже воспитывали друг друга. И когда пришлось расстаться с ними (по распределению мужа мы переехали в Ульяновск), я очень переживала.
Конечно, есть мечта когда-нибудь написать воспоминания о моих трудных учениках и том непростом, но очень важном для меня периоде жизни.
Из педагогов – в журналисты
К Ульяновску я привыкала долго: это Новый город, начало 1980-х годов. Тогда всё только строилось: дома, магазины, скверы росли на глазах. Я начала работать в 20-й школе и снова очень привязалась к своим ученикам, довела их до выпускного класса. Мы до сих пор общаемся и даже дружим. И это стремление – учить, преподавать – никуда не ушло, с годами ещё острее потребность делиться прочитанным и пережитым.
Но параллельно я вела жизнь литературную: отдельные мои рассказы появились в «Карамзинском саде». Я познакомилась редактором «Симбирской книги», поэтом Людмилой Бурлаковой. Она прочла первые мои рассказы и сказала: «Нужно больше писать. Вы должны расстаться с преподавательской работой – она забирает все эмоции!»
Получилось так, что из школы я действительно ушла: мои ученики в 20-й школе выпустились, а в авиационном техникуме, куда я перешла работать, русский язык и литература были далеко не на первом месте.
В итоге попала на телевидение. Работа мне понравилась: это и своеобразная копилка художественных впечатлений, и необходимость об этом рассказывать. Работая на телевидении, я познакомилась с ульяновскими писателями - Людмилой Бурлаковой, Евгением Мельниковым, Александром Лайковым, Виктором Малаховым, Анатолием Чесноковым, Еленой Кувшинниковой. И всё-таки письменную речь я всегда любила больше, чем устное общение, в том числе телевизионное. Поэтому когда в моей судьбе появился журнал «Мономах», я недолго раздумывала.
«Самые счастливые» и «Федор Абломов»
– Первая моя книга прозы вышла в 1996 году – это такие небольшие повести и рассказы под общим названием «Самые счастливые». Она создана на основе устных воспоминаний моей мамы и тети. Маме было что рассказать: во время Великой Отечественной войны она в возрасте 15–16 лет вместе с бабушкой партизанила в лесах Белоруссии. Сюжет повести «Самые счастливые» связан с трудным послевоенным временем. Когда бабушка, мама и её сестра вернулись после партизан в разорённый дом, не было ни одежды, ни посуды, ни горстки муки. Маме 18 лет – хочется прилично одеться, сходить на танцы. Но мне захотелось рассказать об этом не в трагическом ключе, а через забавные повседневные ситуации – не случайно у книги подзаголовок: «Веселые портреты».
На самом деле нам сейчас трудно представить, насколько детство и взросление того поколения отличались от нашего. К примеру, тетя вспоминала о том, что перед танцами она с подругами сидела в подполе: никакой косметики не было, и девчонки таким способом добивались эффекта красивых глаз – с расширенными зрачками. А перед замужеством они тайком ходили к гулящей соседке, чтобы та проконсультировала их на тему интимной жизни.
Ольга Шейпак. Дорога в Тарбагатай
Вторая прозаическая книга – роман «Федор Абломов». Это был непростой период в жизни, когда я понимала: надо писать, чтобы не задохнуться. Некоторые писатели уверяют, что они всегда полностью контролируют и сюжет, и своих героев. У меня не так. Мои герои часто ведут себя как хотят, идут, куда я не прошу. У меня ощущение, что смотрю некий фильм и лишь записываю увиденное. Например, Федор в одном из эпизодов отправляется в зимний поход в горы – с альпинистами. Я никогда ничего подобного в жизни не совершала – как об этом писать? Мучаюсь день, неделю, другую – сопротивляюсь, возмущаюсь: я об этом ничего не знаю! Тем не менее время приходит, сажусь и пишу будто под диктовку. Знакомые альпинисты после прочтения долго не верили, что я не ходила в горы зимой.
С «Федором Абломовым» было много других, почти мистических совпадений, в том числе – с именем героя и названием самого романа. Кстати, в самом романе нигде не упоминается его «говорящая» фамилия – только в заголовке. Такая перекличка с произведением Гончарова, быть может, слишком прямолинейна, но я ничего не могла с этим поделать, хоть и сопротивлялась. Такое название – антитеза – пришло само. Образ сибирского имения Обломова – сонного царства – перерождается у Гончарова в эпилоге: Штольц продает Обломовку под железную дорогу. Так пришёл новый век – скоростей, и мой герой – стритрейсер. Абломов – и никто другой!
Примерно то же самое и с финалами: когда я пересылаю новое произведение близким друзьям – моим первым читателям, – я всегда с большой благодарностью принимаю замечания и критику и всё это стараюсь учитывать. Но сюжеты, особенно финалы, менять не могу: часто мне самой хотелось бы по-другому завершить какой-то текст, но такие попытки обычно ничем не заканчиваются.
Тарбагатай
– «Тарбагатай» – это в каком-то смысле роман-обещание. Обещание собственному роду рассказать об истории семьи, показать, что за нашими спинами стоят многие и многие предки: мы приходим не из пустоты, а из переплетения разных судеб, жизней, сюжетов.
Тарбагатай – место моего детства, моей родовой силы. Я выбрала для повествования о нем форму семейной саги, в центре которой биография моего деда Иллариона Чебунина – старообрядца, основателя целого поселения. Меня с детства удивляли и его характер, и его взаимоотношения с людьми. Например, до глубокой старости к нему приходили «ходоки» – и односельчане, и буряты из соседнего улуса. Приходили за советом, за деньгами, просто поговорить – он сохранял этот статус неофициального главы поселения до самой смерти. И мне захотелось показать истоки этой личности, этой культуры через судьбу целого «субэтноса» – старообрядцев-переселенцев, которые смогли не только сохранить себя и свою веру на чужой земле, но и преобразовать всё пространство вокруг себя.
С ульяновскими писателями. Симбирская книга. 2021
О «Мономахе» и творческих планах
– Недавно прошла презентация моей новой книги – романа «Век Астреи». Я об этом романе здесь не буду говорить: скажу только, что первые главы из него появились еще до «Тарбагатая». Посвящен «Век Астреи» известной ульяновской поэтессе и врачу Татьяне Эйхман, которая очень хотела, чтобы я завершила эту книгу. Её душа была за моей спиной, когда я писала свою «Астрею».
В творческих планах – создать книгу, связанную с большим и очень важным для меня жизненным этапом – работой в журнале «Мономах». Я считаю, что мне очень повезло: почти 30 лет благодаря журналу я общаюсь с замечательными людьми – краеведами, работниками культуры, увлеченными исследователями. За прошедшие годы было столько поистине удивительных встреч, интервью, поездок, что, конечно, это всё не может остаться не запечатленным. Я пока не знаю, какой будет формат: художественный, публицистический или какой-то другой. Пока собираю подготовительные материалы и надеюсь, что новый текст состоится, лишь бы хватило сил.
Post scriptum
В текстовую версию вошли далеко не все интересные подробности и детали нашей беседы с Ольгой Георгиевной, поэтому предлагаем нашим читателям обратиться к видеоверсии «глубинного интервью».
Фото из личного архива О. Г. Шейпак
Беседовал научный сотрудник Дворца книги Евгений Сафронов
Читайте наши новости на «Ulpravda.ru. Новости Ульяновска» в Телеграм, Одноклассниках, Вконтакте и MAX.