Валерий Ярушин и его полёты во сне и наяву

Команду музыкантов, игравших в популярных советских ВИА, побывавших в минувшую среду в Ульяновске с концертной ретропрограммой «Мы из СССР», возглавил Валерий Ярушин.
В Советском Союзе его «Ариэль» по популярности и народной любви соперничал с «Песнярами», поскольку оба коллектива концептуально объединяли в творчестве народные традиции и эстрадные ритмы.
Перед началом ретрошоу Валерий Иванович стал собеседником «Ульяновской правды».

 

- Что, на ваш взгляд, современному российскому шоу-бизу не хватает по сравнению с советской классической эстрадой? И что последняя могла бы позаимствовать из нашего времени?
- Да уж, не все было плохо в Советском Союзе. То, по чему я ностальгирую сегодня, - это наши песни. Пусть простые и порой слишком наивные, но от них веет добротой, любовью. Этого в сегодняшнем шоу-бизнесе так не хватает. Все музыканты ожесточились, даже стали излишне политизированы. Если поют про любовь, то она обязательно должна быть агрессивной и со стальными кулаками. И на вершине всего этого шоу-паноптикума пошляк Шнуров. Докатились! Мат на сцене - это уже за гранью. В СССР музыкант в грязных ботинках и не стиранных джинсах на сцену не вышел бы. Ничего святого! Так не хватает интеллигентности и порядочности при всей внешней наносной эпатажности. А аранжировки современные… Они же напрочь утратили национальные традиции. Пишутся песни усредненные, для «Евровидения». Нам бы у поляков сохранению народности в музыке поучиться… А из сегодняшнего дня в прошлое унес бы умение делать шоу, техническую составляющую. Но опять же без фанатизма, когда за спецэффектами глаз артиста не разглядеть. А глаза - это же зеркало души. Меня злит, когда в наш адрес бросаются эпитетами типа «нафталин». Через тридцать лет посмотрим, кто более нафталиновый. И еще не понимаю желания коллег заработать все деньги мира. Гонорары у нынешних звезд такие, что невольно задаешься вопросом: а есть ли в стране кризис? И если есть, то у кого?
- Один из бесусловных хитов «Ариэля» - песня «В краю магнолий». Сегодня, по-вашему, в этом благодатном краю многое изменилось?
- Мне вообще трудно говорить об этой песне. Она стала для меня и коллектива проклятием. Легкая, невзыскательная. А я в ту пору уже увлекся серьезными и большими формами. Написал три рок-оперы. «Емельян Пугачев» и поныне - моя гордость. В основу другой - «Мастера» - легла серьезная поэзия Вознесенского. Третья прошла практически незамеченной, поскольку писал я ее на заказ и без особого воодушевления, - «Слово о полку Игореве». А музыканты «Ариэля» хотели чего полегче. «Старую пластинку», например. Хотя она в свое время сдружила нас с легендарным Утесовым. Он пришел в неописуемый восторг, услышав ее. Тем не менее все сложилось как сложилось, и в один прекрасный день все, кого я считал единомышленниками, отвернулись от меня.
- Не любите и не хотите вспоминать тот период?
- Трудно, неимоверно тяжело. Поймите, меня же родной Челябинск ровно 20 лет назад отторгнул. Самый близкий друг, барабанщик «Ариэля», предал. За ним ушли и остальные. Наступало время делателей денег в искусстве. А я со своими большими музыкальными формами и классическим академическим образованием мог им помешать. От меня избавились руками вчерашних друзей. Я оказался в ситуации, когда мне уже просто нечего было терять. Я собрал, что было, и круто ушел в пике, оказался в Москве и на 180 градусов поменял жизнь. Год назад для своего творческого вечера я собрал первый классический состав «Ариэля». Даже спустя годы примирения между нами не случилось. Тщательно скрываемая напряженность витала в воздухе. Хотя, казалось бы, нам уже столько лет, что даже как-то неприлично ворошить прошлое…
- Еще один ваш шлягер - «Баба-яга» - стал на долгие годы неофициальным гимном не самых красивых девушек, мечтающих о большой и чистой любви…
- «Баба-яга» из тех песен, на которых сработал эффект неожиданности. Мы записывали ее для какой-то детской телепередачи. Она была милая и, мне казалось, ни о чем. Я даже петь ее сам не захотел. Отдал вокал барабанщику Боре. Он был такая смешная Баба-яга с роскошными усами. Мы так спешили, что в эфир вышел полуфабрикат. А уже на следующий день началось триумфальное шествие песни по стране. Она выдержала четыре редакции и три продолжения. И до сих пор на каждом концерте - записочки из зала с просьбой исполнить «Бабу-ягу». Причем большинство записочек написано женским почерком. Делаю вывод - миллионы женщин в России в любви несчастны. Ну не получается у них…
- Чувствуете ли вы сегодня себя легендой? И когда это чувство посетило вас впервые?
- Наверное, подобное ощущение живет во мне с 1972 года. Тогда на конкурсе мы разделили Гран-при с Александром Градским. И тогда же отношение к нам поменяло градус со «свившей гнездо антисоветской гидры» до «явления на советской эстраде». Раймонд Паулс звал в Латвию, утверждая, что на Родине у «Ариэля» будущего нет. И если бы не активное вмешательство и помощь Никиты Богословского, пел бы я сегодня и разговаривал бы с вами на хорошем латышском языке. Поэтому моему пониманию, что мы реально чего-то стоим, в этом году 45 лет.
- Ариэль и у Шекспира, и у Беляева славен своими полетами. Как часто вы летаете, хотя бы во сне?
- Во сне обязательно - раз в полгода где-то. И это обязательно признак вдохновения. Могу мучиться над чем-то новым очень долго. Потом полет во сне - и, как по наитию, приходит решение.

Евгений Вяхирев
 

152 просмотра