«Пластов был Великой Личностью»

Приближается очередная дата со дня рождения выдающегося художника-земляка Аркадия Пластова – не юбилейная, 121-я. Но те, кто любит, уважает, преклоняется перед величиной таланта творца, обязательно его вспомнят. А пока жива память о человеке, бессмертна его душа.

О великом художнике сказано и написано немало. Но из воспоминаний народного художника России, почетного гражданина Ульяновска Аркадия Егуткина о незабываемых встречах с Аркадием Пластовым узнаешь много нового об этом удивительном человеке.

– Мое первое знакомство с Пластовым произошло в совсем юном возрасте, – вспоминает Аркадий Ефимович. – В начале войны моя семья эвакуировалась из Западной Белоруссии в село Большое Должниково Базарносызганского района. Помню, в маленькой комнатке на стене висел календарь. Вот однажды мама оторвала от него очередной листочек. Это был рисунок жатвы. Меня потрясла правдивость изображения. Только потом узнал, что это был рисунок с картины Аркадия Александровича Пластова.

В 1947 году семья Егуткиных переехала в Ульяновск. Аркадий окончил 1-ю школу (тогда мужская школа им. Ленина). Там он и услышал впервые о художнике Пластове. Ему захотелось научиться рисовать, поэтому Аркадий пошел в изостудию Дворца пионеров, где ему прочили художественное училище. Но молодой человек не верил в свои силы, он считал: или быть великим художником, или никаким.

Первая встреча с Пластовым
Чуть позже он окончил автомеханический техникум, пошел работать на автозавод. Но друзья, которые учились в Москве, показали работы Егуткина Федору Решетникову – автору картины «Опять двойка». И он пригласил Аркадия в Москву. Егуткин приехал к нему в мастерскую на Масловке зимой.
– Мы с ним просидели часа два с половиной, – рассказывает Аркадий Ефимович. – Я показывал работы, он долго смотрел. Потом спросил: «Ты где учился?». Я говорю: «Да нигде не учился». «Надо учиться!» – воскликнул он. После сказал: «Ты знаешь, я тебя хочу показать Аркадию Пластову». Оказывается, они дружили семьями. Я зажался и говорю: «Да вы чего! Хотите показать эти жалкие мои творения?». «Не дрейфь», – успокоил Решетников.
Мы пошли по коридору, подошли к мастерской Пластова, он постучался. Дверь открылась – на пороге стоял сам Аркадий Александрович. Решетников перешел сразу к делу: «Я хотел тебе твоего тезку показать». Пластов отошел в сторону и говорит: «Ну, давайте заходите».
Мой новоявленный покровитель сразу протянул Аркадию Александровичу папку с рисунками. Тот на ходу посмотрел и спросил: «Где учился?». Узнав, что образования нет, сказал: «Учиться надо. У тебя все к тому есть». Потом, вспомнив, что ему надо бежать, добавил: «Мужики, тороплюсь… А ты (повернувшись в мою сторону) приезжай ко мне в весну в Прислониху. Я там буду».
Это была первая незабываемая встреча молодого Аркадия Егуткина с великим художником.

На попутке – в Прислониху
Едва дождавшись весны, он на попутке доехал до Прислонихи. Ему тогда было чуть больше двадцати.
– Только я стал приближаться к калитке, раздался грозный рык, потом лай. Посмотрел в щелочку забора, а там ходит огромная недовольная овчарка. Я побоялся войти. И вдруг в щелку заметил, что вышла во двор полноватая в возрасте женщина и спрашивает: «Кто там?».
Объясняю, что меня Аркадий Александрович пригласил. А про себя думаю: «А вдруг не вспомнит, столько времени прошло, встреча-то мимолетная была».
«Да вы заходите», – пригласила женщина по-доброму, шугнув собаку. Чуть позже я понял, что это жена Аркадия Александровича, Наталья Алексеевна.
Как только вошел в дом, сразу почувствовал себя уютно. «Аркаша, – крикнула она в другую комнату. – Тут к тебе пришли». Пластов выглянул, посмотрел и только сказал: «А-а, явился?».
Пластов быстро засунул ноги с носками в галоши, на плечи накинул телогрейку, на голову надел шапку. Мы пошли через двор в мастерскую мимо огромной коряги. В мастерской, помню, картина стояла на станке: женщина с мальчиком, кошкой в ногах, рядом теленочек плачет и кружка молока стоит. На столах и на полу – кипы листов: наброски и рисунки, мастерская была ими заполнена. Тут же краски, этюдник… А по периметру на полочках стояли скульптурки, так мне показалось с первого взгляда. Пластов перехватил мой взгляд. Он встал на колено и дотянулся до одной: «Вот смотри – пьяный фавн, я иду по лесу, а он валяется. Веришь, даже ножом не притронулся – пьяный фавн так и есть». Это был на самом деле отломившийся корешок от дерева. Разных форм и размеров, они были расставлены по верху мастерской. С этого и начались мои встречи с Аркадием Александровичем: я приезжал, показывал рисунки, потом было много разговоров.
Позже Егуткин окончил графическое отделение Московского полиграфического института. Но сам Аркадий Ефимович считает себя живописцем. И стал им благодаря Пластову.

Первая персональная – посмертная
При жизни Пластов не сделал ни одной персональной выставки. Самая большая стала посмертной в Манеже – в том самом колоссальном помещении, которое когда-то принадлежало Союзу художников СССР.
– Я был на той персональной выставке, – вспоминает Аркадий Ефимович. – Это был фурор. Работы Пластова заняли весь Манеж – от ворот и до ворот. До нас только сейчас доходит, какая это была Великая Личность. Там как в капле воды отразилось все мироздание. Часто говорят, что Пластов был соцреалистом. Нет, у него элементы импрессионизма с глубочайшей психологической социальной нагрузкой. Такой конгломерат никому не удавался. Возьмите те же порт-реты стариков – в их глазах извечная грусть, печаль и вместе с тем какая-то сила. Меня это всегда потрясает.
Прощальная встреча Егуткина с Пластовым была в 1972 году на его похоронах. Тихим, слегка дребезжащим от стоявшего в горле комка слез голосом вспоминал Аркадий Ефимович:
– Это было потрясающе. У меня было ощущение, что я присутствую на каком-то широкоформатном специально созданном фильме. Пластов лежал в гробу с молитвенником. В почетном карауле стояли мы, художники, и крестьяне. Это была весна: первая зелень, голубое небо, легкий ветерок. Играл симфонический оркестр. Было огромное количество народу. Когда процессия двинулась к кладбищу, часть шла по улице, часть пошла по тракту. В переулке они слились и через поле пошли к кладбищу. Пели плакальщицы. Это было грандиозно. Крестьяне в ограду внесли огромный деревянный крест. На нем было написано просто: «Художник Аркадий Александрович Пластов». Тишина стояла полная, ее только нарушал говорок: «Поверни так, наклони». На поминках первым встал крестьянин и сказал: «Александрыч был трудяга. Помянем» – и залпом опрокинул стакан водки, горько прижав рукав ко рту. Было впечатление, что хоронят последнего Православного Человека. Свою малую родину – Прислониху – он пронес через всю жизнь.

Ирина АНТОНОВА

623 просмотра