«Сплочённые нашими деяниями, мы все будем вместе...»

100 лет назад началась Великая российская революция, у истоков которой стояли наши земляки – Александр Дмитриевич Протопопов (1866–1918), Александр Фёдорович Керенский (1881–1970) и Владимир Ильич Ульянов (Ленин) (1870–1924). Деятельность этих людей и те политические линии, которым они следовали, интересны и актуальны по сей день.

Протопопов родился в семье нижегородского помещика, окончил Николаевское кавалерийское училище, служил в лейб-гвардии конно-гренадёрском полку. После получения наследства от своего дяди генерал-лейтенанта Н.Д. Селивёрстова, которое состояло из 5 931 десятины земли и леса и суконной фабрики при селе Румянцево Карсунского уезда Симбир- ской губернии, штабс-ротмистр Протопопов оставил военную службу. В 1894 году Александр Дмитриевич, его жена Ольга Павловна, дочери Наталия и Агния были причислены к обществу дворян Симбирской губернии. Драп, сукно, бобрик, одеяла фабрики Протопопова неоднократно получали «награды на заграничных и российских выставках». В 1902 году Протопопов был избран почётным мировым судьёй, в 1905-м – предводителем дворянства Карсунского уезда, и на эти должности переизбирался вплоть до революции. В 1907-м Александр Дмитриевич был избран членом III Государственной думы от Симбирской губернии, получил известность как один из лучших думских ораторов. В 1910 году ему присвоили звание почётного гражданина города Карсуна, через два года вновь избрали членом Думы уже четвёртого созыва.

Керенский родился в Симбирске в семье директора мужской классической и Мариинской женской гимназий. Он окончил с золотой медалью гимназию в Ташкенте, куда был переведён главным инспектором училищ его отец, и юридический факультет Санкт-Петербургского университета. Женился на Ольге Львовне Барановской, в семье подрастали двое сыновей. Участие присяжного поверенного Керенского в политических процессах принесло ему определённую известность, летом 1912 года его включили в комиссию по расследованию обстоятельств расстрела на Ленских приисках мирной демонстрации рабочих. Не без участия Александра Фёдоровича события получили большой общественный резонанс, он был избран в члены IV Думы от Саратовской губернии.

19 июля 1914 года Германия объявила России войну, названную тогда Великой, а ныне известную как Первая мировая. В столице была созвана однодневная чрезвычайная сессия Государственной думы. Представители всех фракций, за исключением социал-демократов, призвали сплотиться вокруг правительства для победоносного ведения войны.

«Друзья мои послали меня сюда на эту кафедру в этот исторический момент для того, – заявил Протопопов от фракции октябристов, – чтобы <...> выразить твёрдое убеждение, нашу непоколебимую веру, что пред лицом грозного врага сплочённые нашими деяниями мы все будем вместе, мы все готовы пожертвовать достоянием своим, жизнью близких нам людей, своею жизнью и безмерно и беспредельно бороться, отбивая попытки врага, старающегося сломить устои и поколебать свободу великой родины нашей».

Керенский от имени трудовиков выразил уверенность, что «внутренняя изначальная сила русской демократии вкупе с другими движущими силами русского народа дадут отпор агрессорам и защитят отечество и культурное наследие, созданное потом и кровью предшествующих поколений».

В июле регулярные вооружённые силы Российской империи составляли 1 400 000 человек, а мобилизация добавила 3 100 000 резервистов. Проходила мобилизация быстро и организованно, дезертиров практически не было, забастовки прекратились. В патриотическом порыве Санкт-Петербург был переименован в Петроград. Если поначалу военные действия велись с переменным успехом, то летом 1915 года под напором прекрасно вооружённой германской армии русские войска оставили Перемышль, Львов, Варшаву. В июне был смещён военный министр генерал В.А. Сухомлинов, не сумевший объяснить отчаянную нехватку пушек и снарядов. В августе Николай II сместил с поста Верховного главнокомандующего великого князя Николая Николаевича и назначил себя на эту должность. Все попытки министров отговорить его от рискованного шага, ведущего к концентрации всей ответственности за военные поражения и политические беспорядки на персоне императора, не помогли.

К тому времени довоенное благополучие страны улетучилось. Три думские фракции – октябристы, прогрессисты и кадеты – объединились для парламентской борьбы с правительством в так называемый Прогрессивный блок, куда вошёл и Протопопов. После смерти губернского предводителя дворянства В.Н. Поливанова симбирские дворяне избрали Александра Дмитриевича на этот пост. Департаментом полиции МВД за Керенским было установлено негласное наблюдение, отмечалась его антиправительственная деятельность и связи с лицами, «известными своей неблагонадёжностью». В конце 1915 года Александр Фёдорович тяжело заболел и более полугода провёл в санатории в Финляндии, где ему сделали операцию на поражённую туберкулёзом почку.

Весной 1916-го делегация из России, где 11 человек представляли Думу и 6 – Государственный совет, во главе с товарищем председателя Думы Протопоповым отправилась через нейтральные страны к союзникам по Антанте. Пожалуй, наибольшее значение имел их визит в Англию, где думцы были приняты сначала в палате общин британского парламента, а затем королём Георгом V. Разговор на всех встречах касался мировой войны и укрепления союзнических отношений. Во Франции и Италии, помимо официальных встреч, депутатов вывозили на фронт для ознакомления с ходом войны.

На обратном пути Александр Дмитриевич встретился с сотрудником германского посольства в Швеции Ф. Варбургом, чтобы выяснить, на каких условиях Германия могла бы пойти на заключение мира с державами Антанты. Делегация вернулась домой 19 июля, он был приглашён Николаем II в Ставку, чтобы рассказать о впечатлениях заграничной поездки.

Огромные потери на фронте лишили кормильцев тысячи семей в российских городах и селениях. В империи накапливалось всё больше «взрывоопасных» элементов – раненых фронтовиков, озлобленных войной, и беженцев, сорванных с родных мест. Растущая дороговизна и отсутствие продуктов первой необходимости привели к «голодным бунтам» в Поволжье, беспорядки коснулись и Симбирска. 4 июля толпа до 10 000 человек, своевольно разыскавшая «припрятанный» якобы торговцами сахар, перешла к грабежу лавок, чем и вызвала необходимость усмирения бунтарей силой военных, с применением огнестрельного оружия, с убитыми и ранеными. Представители местной власти не могли ручаться, что и впредь не придётся стрелять в толпу, возбуждённую отсутствием сахара, муки, соли, керосина или дров.

В посланном в МВД обзоре общественно-политической жизни на местах губернатор А.С. Ключарёв среди «главнейших» причин недовольства широких кругов населения называл: «падение ценности денег, недостаток рабочих рук, расстройство железнодорожных сообщений, алчность крупнейших производителей и торговцев, сокращение фабрично-заводской деятельности, возросшее потребление мяса, дров, сахара, фуража против норм потребления таковых до войны, а главное – злостная спекуляция всяких синдикатов и банков». Александр Степанович также отмечал, что «практикующиеся ныне способы «борьбы» с этими угрожающими даже благополучному окончанию войны неурядицами путём привлечения к данному делу, с позволения сказать, «общественных» организаций, земцев, с их многотысячными добавочными от казны окладами, с их казёнными автомобилями, с их громкими званиями «уполномоченных» и «особоуполномоченных», достаточно доказали уже свою несостоятельность, отнюдь не накормив население, а лишь создавая чрезвычайно опасное раздражение в народе, уже вполне оценившем по достоинству все эти «земгоры» и «северопомощи», да наращивая к государственной росписи послевоенных годов миллиардные долги на спину всё того же благодетельствуемого ими рядового плательщика, уже теперь с грустным недоумением поглядывающего на эти бесконтрольные громадные траты его же достояния».

18 сентября 1916 года Протопопов был назначен управляющим Министерством внутренних дел. Благодаря его заботам, Ключарёв вскоре занял должность товарища министра по делам о беженцах. Сам факт появления человека из Думы в составе Совета министров поначалу породил большие надежды. По-видимому, Николай II давал этим понять, что готов на осуществление некоторых реформ. В Петрограде ходили слухи, что Протопопов метил на Министерство торговли и промышленности, более ему подходящее, но оказался в МВД. Вряд ли стоило говорить о полноценной программе Александра Дмитриевича, но он пришёл с намерением решить продовольственный вопрос, отменить ограничения для евреев и сдвинуть с места ряд реформ, давно готовившихся в Министерстве внутренних дел.

Симбирская городская дума направила в столицу поздравительную телеграмму за подписью городского головы Л.И. Афанасьева с пожеланием «Александру Дмитриевичу <...> успешной и плодотворной деятельности на новом высоком посту, доверием Государя Императора Вам вверенном». С ответом Протопопов не задержался: «Прошу Вас принять, а также передать городской думе мою глубокую благодарность за поздравление и выраженное благопожелание. Шлю родному мне городу Симбирску сердечный привет».

В сентябре Керенский, окрепнув после операции, отправился в Туркестан, там проводил расследование в связи с беспорядками среди местного населения, недовольного призывом 200 000 жителей для рытья окопов на фронте и работы на заводах в тылу. На обратном пути он остановился в Саратове, где встречался со многими политическими и общественными деятелями. Там назначение Протопопова в Министерство внутренних дел было истолковано как намерение императора найти общий язык с Думой.

«По возвращении в Петроград я обнаружил на своём столе телеграмму из Саратова, в которой сообщалось об аресте после моего отъезда многих общественных деятелей, встречавшихся со мной, – писал позднее Керенский. – Поскольку мы оба – Протопопов и я – были уроженцами Симбирска и поддерживали хорошие отношения, я позвонил ему и попросил о немедленной встрече. «Можете приходить хоть сейчас. Мои двери для вас всегда открыты», – ответил он. На пороге своего просторного кабинета меня сердечно приветствовал новый министр в мундире шефа жандармов. В этой своей форме он выглядел в высшей степени импозантно, но я, сколько ни старался, никак не мог понять, зачем ему понадобилось надеть её. Едва я вошёл, он принялся рассуждать об огромной ответственности, возложенной на его плечи, о своих замыслах и планах на будущее. При первой же представившейся возможности я вручил ему телеграмму и стал излагать детали моего визита в Саратов. Он прервал меня и, покрутив пуговицу у меня на сюртуке, воскликнул: «Сейчас мы всё уладим!» Тут же возле него появился молодой помощник. Передавая ему мою телеграмму, Протопопов сказал: «Немедленно телеграфируйте об освобождении лиц, упомянутых в этой телеграмме».

В Думе становление Протопопова во главе Министерства внутренних дел рассматривалось как подлая измена. Председатель Думы М.В. Родзянко, с которым не сочли нужным советоваться при назначении, был рассержен больше всех. Александр Дмитриевич в ответ на его упреки оправдывался: «Я надеюсь, что мне удастся что-нибудь изменить в положении вещей». Но Родзянко заметил: «У Вас не хватит сил бороться, и Вы не отважитесь прямо говорить государю».

По представлению Протопопова 23 октября был принят закон об усилении полиции в 50 губерниях Российской империи и об улучшении положения полицейских чинов. Александр Дмитриевич выступал за реализацию программы реформ, выдвинутой Прогрессивным блоком, и считал необходимым предоставить Польше после войны полную независимость. Он продолжил курс на отмену ограничений для лиц иудейского вероисповедания. По инициативе Протопопова евреям было разрешено жить без регистрации в Москве и городах, не находящихся на территории военных действий, и беспрепятственно получать промысловые и торговые свидетельства. Он полагал, что Дума не должна влиять на назначения министров в военное время, но предлагал установить их судебную ответственность перед Думой.

Начало думской сессии 1 ноября 1916 года ознаменовалось скандалом. Лидер Прогрессивного блока Милюков коснулся «зловещих слухов» о действиях правительства, возбуждающих общественное негодование. Благодаря немецкой фамилии, в предательстве был обвинен ставленник Распутина, премьер-министр Б.В. Штюрмер. Наиболее резкие слова оппозиционный депутат замаскировал под цитату из немецкой газеты, где прямо обвинил императрицу Александру Фёдоровну в стремлении к сепаратному миру, а следовательно, к государственной измене. Заявление Милюкова было бездоказательным, базировалось в основном на непроверенных слухах или на превратном истолковании фактов. Но в атмосфере недовольства властью, когда война явно затянулась, демагогические фразы Милюкова были восприняты как откровение, как смелое разоблачение самодержавия. Речь кадетского лидера была немедленно распространена по стране в огромном количестве копий, передавалась устно.

Нападки на премьер-министра привели к его отставке, 9 ноября Штюрмера сменил А.Ф. Трепов. На первом появлении перед думцами 19 ноября новый председатель Совета министров призвал нижнюю палату к реальной работе, к единству перед лицом врага, но в ответ услышал резкую критику правительства, содержавшую обвинения против немецкого засилья и распространения «тёмных сил». С особой яростью подвергся клеветническим обвинениям Протопопов прежде всего со стороны депутатов графа В.А. Бобринского и В.М. Пуришкевича. Добавил свою ложку дёгтя и его земляк А.Ф. Керенский. После этого по настоянию Совета министров Александр Дмитриевич был вынужден просить императора о своей отставке во избежание дальнейшего ухудшения отношений между правительством и оппозицией. Однако получил отказ Николая II, который полагал, что такие уступки Думе во время войны недопустимы. Бывший думец не только устоял, но даже 18 декабря был переведён из управляющих в полноправные министры.

Для эффективного снабжения продовольствием городов Протопопов намеревался отказаться от государственного регулирования цен на хлеб и вернуть свободу торговли, полагая, что частная инициатива сможет насытить рынок. Эти меры были разумными и могли в некоторой степени укрепить позиции власти. Однако концентрация всего продовольственного дела в МВД не сложилась. Александр Дмитриевич даже поссорился с министром земледелия А.А. Риттихом, чтобы «взять в свои руки это дело, в руки губернаторов», но ему этого не дали. Вместо свободы торговли 29 ноября была введена принудительная развёрстка хлебных по- ставок по губерниям и уездам. Государственная дума защищала свою систему снабжения продуктами первой необ- ходимости, отстаивала общественных уполномоченных и не допускала губернаторов к этому делу.

Экономические трудности усугублялись политической нестабильностью. «Общественность захватила власть и делает то, что надлежит делать правительству», – отметил Протопопов и наложил запрет на проведение съездов общественных организаций и публичных собраний.

«Слава Богу, митинги в Москве прекращены, – писала 10 декабря императрица Николаю II в Ставку. – Ты видишь, Калинин (прозвище Протопопова. – Ред.) работает хорошо, твёрдо и не флиртует с Думой, а только думает о нас».

Упомянутый запрет вызвал возмущение в Думе и немедленный запрос в Министерство внутренних дел. В ответ последовало временное прекращение думской деятельности с 16 декабря. Эта дата больше известна в связи с убийством небезызвестного Г.Е. Распутина. Газета «Симбирянин» опубликовала короткую телеграмму, распространённую Петроградским телеграфным агентством: «Утром около Петропавловского моста найден прибитым к берегу труп Григория Распутина. Следствие производится судебными властями». Кончина старца поставила крест на политической карьере премьер-министра Трепова, который 27 декабря был уволен.

1 декабря на заседании Симбирской городской думы в очередной раз говорили о недостатке муки, сахара и дров. Запасы муки у торговцев, которые закупали её на деньги продовольственной управы, оказались на исходе. Городу требовалось два вагона муки в день, но она не поступала вообще. Основные закупки муки ранее делались в Уфимской и Самарской губерниях, но там в ноябре – декабре предпочитали продавать хлеб местным спекулянтам и заготовителям крупных промышленных центров. Новый симбирский губернатор М.А. Черкасский через министра внутренних дел добился разрешения на вывоз 30 вагонов с пшеничной мукой из Мелекесса, но вагоны прибывали в Симбирск в течение месяца.

В новом 1917 году правительство возглавил князь Н.Д. Голицын, никогда не занимавший даже поста министра и придерживавшийся относительно умеренных взглядов. Он отложил открытие занятий Думы на месяц – до 14 февраля, рассчитывая, что за время полуторамесячного перерыва депутаты успокоятся. Но Совет министров работал из рук вон плохо, продовольственные пайки становились всё более лёгкими, роптала армия, и, несмотря на войну, нарастала волна забастовок. Страну наполняли самые разные слухи о «недостойном поведении» министра внутренних дел Протопопова.

6 января карсунский уездный исправник Ипатов в рапорте губернатору Черкасскому о принимаемых мерах с целью недопущения беспорядков в имении и на фабрике при с. Румянцеве писал: «А.Д. Протопопов, как верный слуга престолу и отечеству, в переживаемое тяжёлое время проводит для блага родины повеления государя и тем, конечно, в левой партии имеет недовольных людей, а угодная этой партии ползучая печать травит и озлобляет народную массу против нашего глубокочтимого бывшего карсунского предводителя дворянства, а ныне министра внутренних дел... Боясь мести со стороны необузданной народной массы, в стадном положении готовой на всякое зло, я опасаюсь за владения А.Д. Протопопова и за спокойствие на фабрике и в имении его...».

Предполагаемая месть неожиданно проявилась со стороны некоторых представителей местного дворянского общества. Три дня подряд – с 21 по 23 января – симбирское дворянство обсуждало на своих собраниях вопрос о деятельности Протопопова и высказывало различные, иногда совершенно полярные оценки его как дворянина и как министра. Так, С.П. Дурасов заявил, что даже у Штюрмера хватило самолюбия уйти, когда его обвиняли в измене, а Протопопов «сидит и молча переносит все оскорбления, не принимая никаких мер к защите своей чести». Л.И. Афанасьев же посчитал, что нападают на Протопопова люди, имеющие что-либо против него или из зависти. Затребованные от него письменные объяснения Александр Дмитриевич дать не успел.

Наступил февраль, на возобновившихся заседаниях Думы Керенский бросил вызов не только правительству, но и императору. «Это не министры, а мимолётные призраки, – кричал он с думской трибуны. – Чтобы предотвратить катастрофу, царь сам должен быть устранён даже террористическим способом, если нет других. Если вы не послушаете голоса, предостерегающего вас, то окажитесь лицом к лицу с фактами, а не с предупреждениями. Обратите взоры на далёкие вспышки – это молнии в небе России». Подстрекательство к убийству царя было изменой, и Протопопов начал преследование Керенского, чтобы лишить его депутатской неприкосновенности для предания суду. Однако Родзянко в личной беседе сказал Керенскому: «Будьте покойны, мы никогда не отдадим им Вас».

Правое крыло Думы спокойно взи- рало на словесную риторику левых депутатов и прозевало начало широких народных антиправительственных выступлений. Поводом для них стали перебои с хлебом, начавшиеся в столице. «23 февраля с утра, во время молебна, мне сказали, что забастовали рабочие на многих заводах, большими толпами ходят по улицам, и что командующий войсками по докладу градоначальника распорядился вызвать казаков, – запи- сал в дневнике Протопопов. – На мой вопрос по телефону Балк (петроградский градоначальник. – Ред.) мне сообщил, что всё дело в том, что к газетным уткам, будто в городе нет муки, сегодня выпечка опоздала, не успели будто во-время выдать муку пекарям; народ ринулся расхватывать хлеб на сухари и запас, и многим совсем хлеба не хватило. Это вызвало громадное волнение и забастовку, – spontee без сговора и подготовки <...> Я не ожидал забастовки и равно не был в курсе решений командующего округом на счёт прекращения таковой и уличных беспорядков. Я знал, что план предупреждения беспо- рядков существовал. Он был выработан заранее у градоначальника в заседании под председательством командующего округом <...> Градоначальник и вся полиция посему подчинена ему, и я совершенно не касался утверждённых им предположений...».

Протопопов попросил командующего войсками Петроградского военного округа С.С. Хабалова, в административном ведении которого находилась столица, объявить населению, что «хлеба хватит», а «волнения вызваны провокацией». Министр внутренних дел телеграфировал в Ставку Николаю II, что «для прекращения беспорядков принимаются меры». Однако на следующий день, вопреки прогнозам, число демонстрантов удвоилось, мирные ми- тинги уступили место вооружённым столкновениям с полицией.

В ночь на 26 февраля были арестованы около 100 членов революционных организаций, а утром власть в последний раз сумела проявить решительность: войскам и полиции был дан приказ стрелять в манифестантов. Распоряжения давал военный министр Беляев, так как генерал Хабалов растерялся. Толпы народа заполнили улицы и площади с беспорядочной стрельбой, пением революционных песен и разгромом лавок с вином и оружием. Войска вместе с толпой со- противлялись жандармам и полиции, был разбит арсенал, подожжено ох- ранное отделение и уничтожены дела политических, нарушена телефонная связь. Наконец, военные и гражданские власти сообщили в Ставку о своей неспособности подавить «бунт» и запросили помощи с фронта. Николай II распорядился отправить в Петроград гвардейские части, а сам выехал в Царское Село к семье. Но революционные войска перерезали царскому поезду путь и вынудили повернуть в Псков, где находился штаб Северного фронта.

Утром 27 февраля Родзянко получил Высочайший указ о роспуске Государственной думы. Попытка Керенского собрать народных избранников в зал заседаний Таврического дворца не увенчалась успехом, они боялись нарушить царский указ. В 12 часов в Думе собрался Совет старейшин, который призвал депутатов не разъезжаться из Петрограда. Одновременно были разосланы телеграммы командующим фронтами с уведомлением о происходящем и призывом «отстаивать необходимость смены настоящего правительства». К этому времени в Таврический дворец стали проникать посторонние – солдаты, рабочие, студенты. Вскоре восставшие окружили дворец, сняв его охрану. Это заставило депутатов образовать Временный комитет членов Государственной думы во главе с Родзянко «для водворения порядка в столице и для сношения с лицами и учреждениями» из двенадцати членов, в числе которых был и Керенский.

Около часу дня члены Совета министров собрались в Мариинском дворце, который лучше охранялся. Премьер-министр Голицын предложил Протопопову подать в отставку, ибо его имя «раздражает толпу <...> вследствие травли газет и отношения к вам Государственной думы». Александр Дмитриевич попросил считать его в отставке, так как правительство в экстренных случаях может принимать и экстренные меры, поэтому его «уход правомерен».

Покинув зал заседаний, Протопопов собирался отправиться к себе в квартиру на Фонтанке. Однако ему передали записку, что «весь дом разбит, разгромлены все ваши вещи, ваша жена – у смотрителя на квартире». Позднее П.И. Савельев, камердинер бывшего министра, на допросе показал: «27 февраля, в первый день революции, Протопопов со мною ушёл из Мариинского дворца из заседания Совета министров, причём сказал мне, что сложил с себя полномочия. С 27 на 28 февраля мы ночевали в «контрольном доме» на Екатерининском канале, N 76 или 72. На другой день мы вышли на улицу и не знали, куда нам деться. Не желая подвергать меня опасности, Протопопов отпустил меня. Он говорил мне, что его заботит, куда деть находящийся при нём ключ от письменного стола, в котором были ключи от несгораемого шкафа, где был военный шифр. Я предлагал передать этот ключ Родзянке, но он оставил его у себя. Больше я его не видел».

Правительство ещё надеялось на отозванные с фронта гвардейские кавалерийские части, но кавалерия так и не прибыла в бушующую столицу, и 27 февраля Совет министров подал в отставку. Протопопову пришлось скрываться у знакомого мастера, поскольку даже его старший брат Сергей Дмитриевич отказался приютить его в своей квартире, опасаясь обысков.

«В листке я прочёл, что Дума образовала Исполнительный Комитет и вызывает бывших членов правительства и что меня никак не найдут, – вспоминал Протопопов. – Подумав, я решил сам пойти в Думу. Неужели же я грешнее всех? <...> У Думы – груда войск, пушек, народу. Всё заполнено толпою. Я спросил какого-то студента провести меня в Исполнительный Комитет. Узнав, кто я, он вцепился в мою руку: «Этого не надо, я не убегу, раз сам сюда пришёл», – сказал я; он оставил меня. Стали звать А.Ф. Керенского. Он пришёл – и, сказав строго, что его одного надо слушать, ибо кругом кричали солдаты, штатские и офицеры, повёл меня в павильон министров, где я оказался под арестом. Я был болен и измучен, и, надо сказать, я тронут за сердце и никогда не забуду его ласку при этой первой тяжёлой нашей встрече <...> Ночь я провёл на диване, укрывшись пальто...».

На следующий день Протопопова и других арестованных министров под охраной на автомобилях перевезли в Петропавловскую крепость и разместили в камерах Трубецкого бастиона. Им было разрешено иметь собственное бельё, постельные принадлежности, табак и книги, а также получать за свой счёт стол из крепостного офицерского собрания. А три дня спустя всех содержащихся в камерах вывели в коридор, и прибывший Керенский торжественно объявил им об отречении Николая II от престола, о передаче им верховной вла- сти великому князю Михаилу Александровичу, а за отказом последнего – Временному правительству, где он занял пост министра юстиции.

Временное правительство возглавил князь Г.Е. Львов, член партии кадетов. Телеграммой от 2 марта все губернаторы и вице-губернаторы отстранялись от должности, а их обязанности возлагались на председателей губернских земских управ, которые объявлялись губернскими комиссарами Временного правительства. «Симбирские губернские ведомости» известили население, что «г.и.д. Симбирского Губернатора князь Михаил Алексеевич Черкасский, на основании телеграммы Председателя Совета Министров, Министра Внутренних Дел князя Львова <...> сдал 6 марта управление губерниею заступающему место Председателя Симбир- ской Губернской Земской Управы Фёдору Алексадровичу Головинскому». В Симбирске и губернии Головинский был известен как владелец нескольких винокуренных заводов. Теперь его распоряжения выполняли все без исключения губернские, уездные и городские учреждения, которые выразили доверие и поддержку Временному правительству.

Если в Симбирске смена власти прошла без кровавых эксцессов, то в Карсуне был избит и отправлен в тюремный застенок председатель уездной земской управы, предводитель уездного дворянства С.А. Филимонович, а командир запасного полка Столяров, пытавшийся помешать штурму полицейского управления, был убит толпой восставших горожан и солдат. В Карсун пришла телеграмма от губернского комиссара Головинского с указанием «в случае невозможности назначения Уездного Комиссара из состава Земской управы спешно созвать всесословное собрание представителей уезда из Земских гласных, представителей от города, волостей и организаций при непременном участии представителей гарнизона». Всесословным уездным съездом в составе 185 представителей был избран уездным комиссаром преподаватель Карсунского реального училища, эсер В.Ф. Дружицкий.

В Декларации Временного правительства провозглашалась полная амнистия по политическим и религиозным делам, свобода слова, печати и собраний, отмена всех сословных и национальных ограничений, замена полиции народной милицией, демократизация местного самоуправления, равноправие солдат. Новые правители России поспешили успокоить союзников по Антанте, что военные действия против Германии, Австро-Венгрии и Турции будут продолжены. Все ведущие партии, за исключением большевиков, обещали новому правительству свою поддержку.

4 марта при министерстве юстиции была учреждена «Чрезвычайная следственная комиссия для расследования противозаконных по должности действий бывших министров, главно- управляющих и других высших должностных лиц». Работа следственной комиссии в основном заключалась в допросах бывших царских министров и чиновников, генералов и придворных лиц. Члены комиссии интересовались связями царского двора с Германией, ролью Распутина, деятельностью департамента полиции и другими вопросами, которые компрометировали царя и его окружение. В допросах арестованных нередко участвовал и сам министр юстиции Керенский.

Так, 13 марта Александр Фёдорович спрашивал Протопопова, давал ли тот деньги из секретного фонда члену Думы Маркову, одному из руководителей Союза русского народа, и ещё кому. Следственная комиссия признала необоснованность предъявлявшихся Александру Дмитриевичу обвинений в подготовке сепаратного мира, в вооружении полиции пулемётами накануне революции и т. д. Однако, несмотря на это, он не был освобождён. Тогда при содействии товарища председателя Комитета помощи политическим заключённым М.А. Рысс, обеспечившей подготовку фиктивных документов о душевной болезни Протопопова, его перевели в лечебницу для нервнобольных.

Пережидавший войну в нейтральной Швейцарии В.И. Ульянов (Ленин), узнав об отречении Николая II и приходе к власти Временного правительства, обратился к идее перехода буржуазно-демократического этапа революции к социалистическому, который должны возглавить большевики. После возвращения в Россию 3 апреля 1917 года через Германию с разрешения её правительства в специальном вагоне вместе с другими политическими эмигрантами наш земляк выдвинул лозунг «Вся власть Советам!» и обещал «превратить империалистическую войну в гражданскую». Как мы знаем, это ему вполне удалось...

Юрий Козлов

 

 

 

10 февраля 2017 г. 16:22
  • 98 просмотров
 
 

comments powered by Disqus